Чтение онлайн

— А разве вам не трудно было странничать? — с интересов спросил я.

Старец откинул свою крупную беловласую голову на подушку.

— Ну как же, не без того, трудно тоже бывало, иной раз даже очень… То дождик всю ночь мочит на вокзальной скамейке, то морозом в степи морозит. А как зимой в товарняках ездили — не приведи Господь! Страшная холодина и сквознячок вдобавок, чуть не померли. Охранники тоже, бывало, ружьями пугали… Зато молитва тогда огнем горела! Правда, иной раз сердце поворачивало к Богородице молиться, на старую молитву как бы… Но трудней всего стало, когда Глинскую пустынь закрыли и старцы поразъехались. А пустынь для нас была как дом родной!

Тогда-то наш отец Серафим, святой жизни человек, и духовник хороший, и святой молитвенник, в общем, духовный отец наш, благословил на Псху ехать: «Там, — говорит, — ваше место! Там и Христу Богу души предадите…» Мы еще немного по пустынничкам поездили поначалу: у Кассиана были, у Меркурия, у Мардария. У них с отцом Кириллом познакомились. Он еще молодой тогда был. А потом все-таки на Псху остались, на этой самой Бетаге. Вот, видно, приходит этот часок, к иному миру приготовиться…

— Не пугай, отец Лазарь, смилуйся! Царица Небесная, продли его и наши годочки, дай нам еще Тебе помолиться и послужить, — взмолились истово монахини. — И наших батюшек сохрани и от антихриста убереги!

— А что отец Кирилл-то про этого антихриста говорит? — полюбопытствовал монах.

— Говорит, что тяжкие времена идут, каких раньше никто представить даже не мог. Начинают на товары штрихкоды вводить, потом всем номера дадут и поставят на руку и на лоб, — рассказал я то, что услышал от старца.

— Вот оно куда все идет-то, понятно. Держись Абхазии, отец Симон, как старцы держались. Здесь они и косточки свои сложили по горам-то Кавказским, — внушительно произнес старый молитвенник.

— Слушай, слушай его, батюшка, внимательно. Это он пророчество говорит! — подсказывали мне старушки.

— Не пророчество, болтуньи, а дело говорю! Правда, отче Симоне?

— Правда, отец Лазарь, — подтвердил я. — Все в жизни бывает, никто не ведает, где кому умирать, но, если Бог даст, хотелось бы в Абхазии жизнь закончить…

— В Абхазии, конечно, в Абхазии, и думать нечего! Другого такого места на свете не сыскать… Косточками русских подвижников все горы и даже моря освящены. Сколько мучеников дала Абхазия! Вон, в Сухуми топили монахов целыми баржами… — Монах устало закашлялся.

— Батюшка, благословите вместе с вами Акафист Иверской Матери Божией почитать на прощание, а отец Лазарь послушает! — попросили сестры…

На Псху мы спускались молча, растроганные встречей с отшельниками Бетаги.

В селе нас встретили родственники заболевшей молодой женщины.

— Отец Симон, не проходите мимо, наша Ксения тяжело заболела…

Я взглянул на своего спутника.

— Ну как, Евстафий, силы еще есть?

— Немного еще есть, батюшка.

В изголовье, на иконном столике рядом с больной, горело много свечей. В углу отблескивали иконы в дешевых киотах. По-видимому, нас давно ожидали. Кто-то известил этих людей о том, что мы поднимались на хутор Бетага. Больная очень страдала и жаловалась на сильные боли «где-то внутри». Родственники из деликатности вышли в сени.

— А фельдшера вызвали из Сухуми?

В моем вопросе прозвучала тревога.

— Вызвали, а погода-то нелетная, вертолет не смог прилететь… Вы, батюшка, насчет меня не волнуйтесь, Бог даст, все обойдется, — успокоила меня больная.

— Тогда, если можете, молитесь вместе с нами! — сказал я, расставляя на столике все необходимое для соборования.

— А как молиться, батюшка? Своими словами?

— Лучше читайте про себя Иисусову молитву, знаете ее?

В ответ на мой вопрос Ксения даже улыбнулась, несмотря на плохое самочувствие.

— Конечно знаю! Моя родня ведь вся, как здесь говорят, «имябожники».

На чтении канона, от усталости ли или же от проникновенных слов чинопоследования, я не выдержал и расплакался. Золотистый трепет самодельных свечей умилительно освещал старинные иконы, от которых в комнате распространялся такой покой, такая сладкая тишина, что мне показалось, будто это не мы соборуем больную, а через нее всех нас исцеляет Христос Своей горячей врачующей благодатью. Инок Евстафий тоже украдкой вытирал слезы, бегущие по его щекам, пряча в смятый платок красный от слез нос. Еще до окончания помазывания елеем у нашей больной наступил перелом в болезни.

— Слава Тебе, Боже! Мне так полегчало, батюшка. Может, я сейчас даже встану, — неожиданно сказала больная Ксения.

Я испугался:

— Лежите, лежите, прошу вас! Завтра встанете… Вам нужно отлежаться. А утром мы зайдем, проведаем вас.

Она подчинилась моей просьбе.

— Спаси вас Господь, батюшка, и отца Евстафия. Буду вас ждать…

Совершенно уставшие, мы с иноком переночевали в церковном доме. Утром я постучался в окно дома, где жила наша больная. К моему удивлению, дверь открыла она сама.

— Уже хожу, отец Симон, все прошло. Болезнь как рукой сняло. Я вам с отцом Евстафием очень благодарна. Возьмите деньги… — Она протянула деньги, завернутые в платок.

— Нет, такие подарки мы не берем. Давно уже в селе об этом объявили, — строго отказался я.

— А можно я у вас всегда буду исповедоваться? — упрямо тряхнув головой, спросила Ксения.

— Я теперь редко прихожу на Псху, а вот отец Ксенофонт служит здесь, у него исповедуйтесь, — постарался я деликатнее объяснить свой отказ, не желая связывать себя обещаниями.

— Тогда моя мама вам хочет сделать подарок!

Ксения, обернувшись, крикнула в глубь дома:

— Мама, иди сюда…

Оттуда вышла пожилая женщина, торжественно обратившаяся ко мне:

— Дорогой отец Симон, спасибо вам за помощь моей дочери! вообще-то, мы давно уже хотели подарить вам кое-что, но случай не представлялся. А теперь Сам Бог привел вас в наш дом. Пройдемте со мной!

Мы с иноком вошли за ней в дальнюю комнату, где хозяйка указала нам на большую икону, в толстой раме под стеклом, стоящую на столе. На ней было изображено Распятие Господне с предстоящими Богородицей и Иоанном Богословом.

— Эту икону мы передаем для вашей церкви на Решевей. Она досталась нам от прежних монахов, на обратной стороне даже надписи есть.

Взглянув на обратную сторону, я прочитал имена монахов и дату — 1920 год. Приподняв икону в руках, я почувствовал, что будет тяжело нести ее по тропе.

— Пожалуй, я ее не дотащу, очень тяжелая…

— Я возьму, отче. — Инок взял икону мускулистыми руками и затем вновь поставил ее на стол. — Нет, правда тяжело… Нужно на лошади везти!

От всей души я поблагодарил хозяев за подаренную икону, и мы с иноком отправились к пчеловоду. Он, как всегда безотказно, вывел для нас коня из конюшни.