Чтение онлайн

— Эла, эла! — угрожающе закричали погонщики на своих мулов, и мы тронулись за ними в путь, на самую Карулю.

Мулы, беспрестанно помахивая хвостами, шли мелким шажком со ступеньки на ступеньку, громыхая копытами. Мы двинулись сзади, обливаясь потом. Я с неприязнью вдыхал резкий запах аммиака от навоза, которым была густо покрыта бетонная тропа.

Монах Христодул встретил нас широко распростертыми объятиями и облобызал троекратно, по-русски. Этот грек представлял себя последователем старцев Феодосия и Никодима Карульских. Прибытие первых двух монахов из России он твердо считал для себя началом возрождения русского пустыннического поселения на Каруле, которая в прежние годы, после распада Российской империи, была заселена многочисленными подвижниками, нашедшими себе последний приют в ее суровых скалах и пещерах.

Отшельники, жившие в крохотных калибках, питались дикой капустой, растущей по щелям в камнях, и тем, что подавали им паломники и рыбаки, проплывавшие внизу на лодках. Это подаяние они поднимали наверх с помощью деревянной лебедки, или «катушки», — по-гречески «каруля». Отец Христодул с великим уважением рассказывал о русских монахах, многие из которых были бывшими военными царской армии.

— Стояли они, патерас, всю ночь на скале с воздетыми руками, как горящие свечи! Молитву имели такую, что бесы трепетали… Необыкновенные люди! И сейчас есть такой — «папа-Краль», да вы в прошлый раз видели его, схиархимандрит Стефан…

Нашу беседу прервал вошедший в дом сам карульский старец, как будто услышал, что мы говорим о нем:

— Русские приехали? Очень хорошо! Снова Каруля поднимется, здесь везде снова будут русские. Видите эти разрушенные церкви? Все отстроят, все заселят! — отец Стефан говорил с сильным воодушевлением.

Глядя туда, куда указывала его морщинистая старческая рука, с трудом в это верилось: разруха, пыль, безводные, сухие, горячие скалы кругом…

— Они дождевую воду со скал собирали, а благодать собирали с неба. Россия всех победит, как и раньше побеждала! Патер Христодул, забирай виноград!

Архимандрит вышел и затем внес в дом ящик винограда.

— Вот, паломники пожертвовали, а мне одному столько не надо.

Мы отведали вкусного винограда, остальное грек распределил сербам, жившим на внутренней Каруле. Этот удивительный обычай монах Христодул хранил всегда: когда рыбаки делились уловом, выставляя ящики с рыбой на причал, или появлялись продукты, присланные паломниками, — все это он раздавал по карульским кельям. И каждому насельнику доставалось неожиданное угощение, как небольшое утешение к церковным праздникам. Гостеприимный отшельник устроил нас на ночь у себя в келье:

— Отцы, сегодня у вас отдых, а завтра пойдем в Лавру к игумену, похлопочу за вас, чтобы вам на Каруле калибку дали.

Свежим осенним утром монах-богатырь, взяв в руку деревянный посох и вручив каждому по посоху, накинул на плечо старую шерстяную сумку на ремне и возглавил наш подъем по крутой тропе к кресту и дальше — в Лавру преподобного Афанасия. Эта тропа — от креста до обители, — навсегда осталась для меня самой лучшей и самой красивой из всех афонских дорог. Тенистая, с прекрасными видами на вершину и на морские острова на далеком горизонте, она радовала душу таинственными уединенными ущельями, наполненными нескончаемым посвистом птиц.

Игумен Филипп принял нас в канцелярии и внимательно выслушал слова монаха в нашу защиту, в которых он просил приютить на Каруле русских иеромонахов. Мы достали свои документы и справки на греческом. Старец внимательно прочитал их. Он поднял голову от бумаг и окинул нас внимательным взглядом. Светлое лицо его излучало доброту и участие.

— Знаете, кто на Святой Горе быстро находит и старца, и благодать? Послушный! Будьте в послушании у Лавры, приходите в монастырь на большие праздники и помогайте на Панигире. Вот ваше послушание. Слушайте отца Христодула, он знает хорошо Карулю и монашескую жизнь. В какую келью их поселим? — спросил игумен у нашего покровителя.

— Благословите, Геронда, им поселиться в калибке возле Троицкого храма. Ее, конечно, нужно подправить, а жить в ней можно, — ответил отец Христодул, видимо, давно державший это ветхое, но еще прочное помещение для русских монахов.

— Бог благословит! Лавра даст вам дрова на зиму, а продукты возьмите в монастырской лавке.

Игумен поднялся из-за стола и обнял нас по очереди.

— Пусть литургию служат на Каруле.

Потом обратился к нашему монаху: «Ты поговори с архимандритом, который владеет храмом. Надеюсь, он разрешит им служить в своей церкви».

Такого дружелюбного и отзывчивого отношения от настоятеля Лавры мы никак не ожидали, поэтому принялись горячо благодарить его. Загрузившись пачками вермишели и банками тахина из лавки, мы весь обратный путь говорили о доброте отца Филиппа. Монах Христодул остался на несколько дней в Лавре по своим делам.

В нашем благодетеле нам открылось много замечательных качеств: во-первых, он оказался талантливым фотографом. Его фотоальбом «Лики Афона» стал классикой Афонского фотоискусства. Живой проницательный ум, практическая сметка и жизненный опыт выделяли этого седовласого крепыша даже среди лаврских отцов. К нему относились с уважением и члены духовного собора монастыря и святогорская полиция. Тактично и не назойливо он начал обучать нас азам афонской жизни:

— По кельям без нужды не ходите. Ни о чем не любопытствуйте. Если будете прилежать к молитве и литургии, Бог вас обеспечит всем необходимым. Научитесь у отцов какому-нибудь рукоделию. К примеру, плетите четки, а сдавать их можете в магазинчики в Дафни…

Он особо чтил статус монаха:

— Монах — это святой чин в церковной иерархии. На монахе все стоит, не важно, батюшка он или нет. Главное, чтобы он был истинный монах, по совести, и ревнитель Православия.

Взгляды отца Христодула имели свои отличительные черты. Он принадлежал к афонским зилотам и, хотя помог нам с храмом, на наши литургии не ходил, а ездил причащаться куда-то на материк.

Церковью Пресвятой Троицы, в которой мы начали служить, владел архимандрит, которого назначили игуменом небольшого монастыря на острове Санторин. По просьбе отца Христодула он передал нам ключи от церкви.

Какое блаженство было войти под своды небольшого русского храма, основанного известными подвижниками Феодосием и Никодимом! Мы с умилением облобызали все русские иконы в иконостасе и помолились в старинных стасидиях. Затем принялись за уборку каливы. В ней давно никто не жил, и запущена она была страшно! По углам двух маленьких комнатушек лежали горы пыли и мусора. Воды в ней не оказалось, но обнаружилась большая подземная цистерна в виде кувшина глубиной метра четыре.

По лестнице мы спустились в нее. Емкость когда-то обросла водорослями, которые давно истлели. Железными щетками отец Агафодор и я принялись очищать стены цистерны. Поднялась жуткая пыль. Моим легким сразу пришел конец: появился кашель, затем и одышка. Здоровье после этой цистерны стало быстро уменьшаться: дышать на Каруле легкие отказались навсегда. Вдобавок сильный запах аммиака от проходившей рядом тропы словно разъедал внутренности.

Перед нами встал вопрос- чем жить и какому рукоделию обучиться, чтобы можно было хоть как-то существовать в этом суровом месте. Мой напарник быстро выучился у сербов плести маленькие четки на руку — «тридцаточки», но вырученных за них несколько драхм на жизнь не хватало. Мое зрение уже не различало мелких деталей плетения, и я занимался обустройством кельи: латал ржавую крышу, чинил рамы на окнах, ветхие двери. Наш заботливый сосед посоветовал попросить воду у кельи отца Ефрема на Катунаках, поскольку мы уже были знакомы с этим прекрасным братством. От монаха Христодула мы услышали печальную весть: во время нашего отсутствия скончался знаменитый старец Ефрем Катунакский.