Чтение онлайн

Она пожала плечами.
– С акциями всегда так.

– Антония не будет против...

– Если ты тронешь ее ягненка, она сломает тебе руку. Ты знаешь, что она может, и знаешь, что я говорю буквально. Она отправляла мужчин в больницу и за меньшее.

– Знаю, и поэтому она мне нравится.

– Ешь свою пасту. Я открою вино. Ах, нет же, совсем забыла. Ты недостаточно взрослый, чтобы пить.

– Да.

– Не в Америке, а ты американец...

– Мы в Риме. И поступаем как римляне, помните?
– сказал он.

– Римляне распинали христиан. Хорошо, что у меня есть крест с твоим именем на нем.

И опять этот взгляд. Она сделала своей личной миссией заставить этого молодого человека смотреть на нее этим взглядом так часто, как это вообще возможно.

– Открывайте вино, - сказала он. Затем добавил, - пожалуйста. Три дня назад мне исполнилось двадцать.

– Правда? Оу... Мой маленький Бамби растет.
– Магдалена притворилась, что смахивает слезу со щеки. Она поставила на стол перед ним бокал «Брунелло» и поцеловала его в золотистую макушку.
– Я принесу те самые книги из своей комнаты. Думаю, настало время тебе узнать о пестиках и тычинках.

– Вы портите мой аппетит, Магда.

– Не смущайся. Секс - прекрасный акт между женщиной и бумажником мужчины.

Он отодвинул от себя миску с пастой. Но не с отвращением. Он уже все съел.

– Боже, ты был голоден.

– Я еще расту, помните?

– Знаю. Иди и встань у двери.

Он посмотрел на нее так, что смог бы сплющить женщину слабее нее.

– Обязательно?

Она приподняла подбородок.

– Хорошо.
– Маркус подошел к двери в кухню и повернулся спиной к откосу. Из шкафчика Магдалена достала линейку и карандаш. Она поместила линейку на макушке Сорена и сделала метку на откосе.

– Ну?

– За последние два месяца ты вырос только на полсантиметра, - ответила она.
– В общем 193 с половиной сантиметра, и, скорее всего, на этом ты и остановишься.

– Эти полсантиметра делают меня на полсантиметра выше отца. Он будет в ужасе, узнав, что я выше него. И «в ужасе» значит, что будет ненавидеть меня больше, чем когда-либо.
– Он улыбнулся, сказав это, но не от счастья. Ухмылка больше напоминала гримасу.

– Тогда буду продолжать тебя кормить назло твоему отцу. Никто не получает больше удовольствия от пыток плохих родителей, чем я. От него есть новости?

– Он прислал мне письмо, называя меня неблагодарным, дегенератом и позором семьи. О, и сказал, чтобы я женился, иначе он перестанет меня спонсировать.

– И что ты ему ответил?

– Я напомнил, что нахожусь под клятвой бедности, так что, по сути, сам себя вычеркнул. И еще сказал, что считаю его насильником, который домогался к молодым женщинам и детям, и что мне приятно позорить его имя. Я написал это на Рождественской открытке.

– Рождество и впрямь счастливое. Ты это заслужил.

Она передала ему бокал вина. Тот выглядел маленьким в его руках. У него были огромные руки, большие, как у Давида Микеланджело и такие же скульптурные.

– Спасибо. И спасибо за второй ужин.

– Если продолжишь так питаться, начну взимать с тебя плату, - сказала она, указывая на бутылку вина, прежде чем откупорить ее снова.

– Клятва бедности.

– Я принимаю несколько форм валюты, - напомнила она ему.

– Обет целомудрия.

– В этом доме больше нет бесплатной еды, - ответила она.

– Я принес вам подарок. Он принимается в качестве оплаты?

– Подарок?

– На самом деле два, - ответил он.
– Один здесь.
– Он указал на кухонный стол.
– Второй будет позже.

Магдалена подошла к столу, где в красном горшке стояла пуансеттия, цветущая огромными ярко-красными листьями.

– Как мило, - сказала она, улыбаясь и поглаживая один лист.
– Мама называла ее Рождественскими Звездами. Откуда она у тебя?

– Я взял ее в Курии. Состоятельный покровитель прислал целую сотню. Они не заметят пропажи одной.

– Ты взял ее в Курии?
– спросила она, прищурившись на Маркуса, который отвел взгляд.

– Мог и с алтаря в часовне взять.

– Ты украл пуансеттию с алтаря часовни в Иезуитской Курии, чтобы подарить ее хозяйке борделя?

– Просто переместил ее в другое место.

– Зная тебя, я удивлена, что ты ее не съел. Пошли в кабинет, Бамби. Она будет мило смотреться на моем столе.

Она взяла ярко-красную пуансеттию в одну руку и бокал вина в другую и направилась в гостиную внизу.

– Вы никогда не просите, да?
– Он последовал за ней, держа бокал вина в правой руке, а бутылку в левой.
– Только приказываете.

– Думаешь, я помешана на контроле?

– На доминировании, - ответил он.
– Люди хотят подчиняться вам. Кроме меня, конечно же. Но мне нравится вас изучать, чтобы понять, как вы это делаете.

– Люди хотят подчиняться, не важно кому. Если ты ведешь себя как главный, люди с облегчением последуют твоим приказам, потому что будут знать, что кто-то ведет их. Проще следовать, чем вести. Для лидерства нужна храбрость, поэтому так мало людей хотят заниматься этим.

– Я хочу вести.

– Ты хочешь быть диктатором.

– Не отрицаю, - ответил он, и они вошли в гостиную. Он включил хрустальную настольную лампу, и она поставила рядом с ней пуансеттию.
– Если ты знаешь, что из тебя лидер лучше, чем из остальных, почему бы не воспользоваться шансом?

– Люди любят лидеров. Но не любят тиранов.

– Я могу быть великодушным диктатором, разве нет?
– Он поставил бокал вина на стол и подошел к камину, чтобы его разжечь.

– Ты уже диктатор. А теперь давай поработаем над великодушием.

– Я великодушен, - ответил он.
– Я принес вам пуансеттию.

– Да, это очень подозрительный жест.

– Я пытался быть добрым.

– Опять отец Баллард промывает мозги?

– Может быть, - ответил он и присел перед серым мраморным камином. Он поджег щепку под бревном и осторожно вернул огонь к жизни. Она наблюдала, как он действует, собранно, спокойно и умело. Она всегда позволяла мужчинам делать мужскую работу по дому. По ее мнению, только для этого они были годны. Для этого и для траты денег здесь.