Чтение онлайн

Она перегнулась через его колени, Мышши оказался зажатым между ними.

– Вы самая красивая женщина в Риме. Это кое о чем говорит, - ответил Маркус.

– Ты действительно так считаешь?
– она похлопала ресницами, пытаясь его рассмешить. Он не рассмеялся.

– У вас самые густые, самые роскошные черные волосы, которые я когда-либо видел. В ваших глазах беззвездная ночь. Ваши груди великолепны и ваши бедра - это все, о чем мужчина, который любит женщин, может надеяться и мечтать. У вас длинные стройные ноги. Вы одеваетесь как с обложки журнала. Вы пахнете как орхидея в июне - все сочное и спелое, готовое чтобы его сорвали. И вы высокая. Мне нравится насколько вы высокая. У вас изысканно теплая оливковая кожа, как у Кингсли, и к слову, в вас есть нечто похожее на него и это наивысший комплимент, который я могу произнести в чей-то адрес. В вас нет ничего не желанного. Это все, что я скажу по этому поводу.

Магдалена тяжело вздохнула и покачала головой.

– Вижу, ты знаешь мой маленький секрет, - сказала она.
– Могу я узнать откуда?

– Вы правы - моя мама датчанка. Я навещаю ее в Копенгагене, когда могу. Копенгаген одновременно большой и маленький город. Когда я пришел в августе покормить Муса и забрать вашу почту, увидел два письма от хирурга из Копенгагена. Известного хирурга. Есть лишь одна причина, почему люди не из Дании едут в Данию на операцию, одна причина, почему они посещают именно этого хирурга.

Она медленно кивнула.
– Понятно.

– Вы же знаете, что мне все равно, да? Мне нужно знать, что вы это знаете.

– Ты внимателен к моим чувствам. Как... не похоже на тебя.

– Если вы собираетесь думать обо мне плохо...

– Что я и делаю.

– Я хочу, чтобы вы думали обо мне плохо по настоящей причине, а не потому, что меня волнует, что вы родились не женщиной.

– Я родилась женщиной. Но были... некоторые «отклонения», так доктора их назвали. Эти «отклонения» стали причиной осложнений в моей жизни. Именно эти отклонения некоторые мужчины считают ужасающими, другие, с определенным фетишем, не могут устоять перед ними. Но опять же, ты не из большинства мужчин, верно?

– Вы делали операцию? Я понимаю, это не мое дело.

– Но, тем не менее, спрашиваешь.

– Вы постоянно задаете мне грубые личные вопросы.

Он был прав, но она вряд ли хотела это признавать.

– Моя мама растила меня мальчиком до начала полового созревания, и стало очевидно, что быть мальчиком не то, что задумывал Бог, несмотря на то, что у меня присутствовало нечто похожее на мужской орган. Я развивалась как девушка, начала одеваться как она, вести себя как она. Священник в нашей церкви называл меня «дьявольским семенем», «неестественным», «аномальным». Такое не забывается. Ты не забудешь, как тебя называли дьявольским. Это остается с человеком, как ожег или метка. Ты носишь это с собой, в себе.
– Она прикоснулась к своей груди, над сердцем, где все еще горела ярость.

– Поэтому вы ушли из церкви?

В первую ночь, когда Маркус пришел к ней, она почти отказала ему. Он не был первым священником, который искал освобождения в ее доме, но он был первым священником, которого она впустила, потому что он еще не стал священником, и она думала, что, возможно, смогла бы увести его с этого пути. Когда он спросил о ее враждебности к католической церкви, она ответила только то, что священник причинил вред ее семье, и она никогда не сможет простить церковь. Если Бог хочет ее вернуть, он мог прислать церковь к ней, потому что туда она больше не вернется.

– Я не уходила из церкви. Церковь оставила меня. Она отвергла меня, изгнала. Я не хожу туда, где мне не рады.

– Вы идеальны, - ответил он.
– Вы не дьявольское семя.

– Священник утверждал это.

– Да, усохший злой старый священник, который жаждал маленького мальчика, которым вы были, и презирал вас за то, что не оправдали его больные фантазии педофила.

– Расскажи, что ты действительно чувствуешь, Бамби.

– Я бы никогда не сказал вам, что делать с вашим телом. Но...

– Не совсем правда. Однажды ты сказал мне, что именно я могу делать со своим телом. Думаю, предложение начиналось с «Иди» и заканчивалось «хер», с третьим словом посередине, очень недостойное выражение для обучающегося священника.

– Это было образное выражение. И я сказал это после того, как в дом пришел офицер полиции и арестовал вас за убийство клиента, и только после того, как он вас посадил в свою машину, вы сказали ему, что все это шутка - шутка надо мной.

– Веселый был вечер, не правда ли? Люблю шутки.

– Вам не нужен хирург. Вам нужен психоаналитик.

Магдалена смеялась и смеялась. Ничего не делало ее счастливее, чем доводить Маркуса до белого каления. И это было не просто, поэтому она так радовалась, когда ей это удавалось.

– Если бы у меня был психоаналитик, и я начала следить за своим поведением, тогда тебе бы захотелось переспать со мной, Бамби?
– она перекинула волосы через плечо, прижала палец к губе и идеально надула ее, изображая невинность.

– О, Боже, нет.
– Его голос сочился отвращением при одной мысли о ее хорошем поведении.
– Секс с вами был бы приятным первый час или два. Пытать вас отказом в сексе с вами? Это никогда не перестанет меня забавлять.

– Что, если я позволю причинить мне боль, как ты это делаешь с Катериной?
– Пытки красивых мужчин были ее самым любимым хобби. Она могла делать это целый день. И обычно так и было.

– Я и бензопилой, и автоматом Калашникова не причиню вам вреда.

– Верно. Но мы с тобой знаем, что дело не в этом. Ты боишься снова влюбиться, да?

– Вы бы тоже боялись, если бы были мной.

– В конце концов, тебе придется отпустить страхи за Кингсли. Он взрослый.

– Да, до тех пор, пока жив. Его родители мертвы, его сестра мертва. И у него есть плохая привычка проявлять невероятно безрассудное поведение даже при самых лучших обстоятельствах.

– Он спал с тобой.

– Я о том же.

Его челюсть была словно из гранита, и он не смотрел ей в глаза. Они с Маркусом постоянно дразнили друг друга, и оскорбления никогда не прекращались, но, когда речь заходила о его бывшем любовнике Кингсли, Маркус не играл.

– Я не видел его с тех пор, как уехал из школы, и он все еще сводит меня с ума. Будь он мертв, он бы так гордился собой, если бы знал, что я каждый день о нем беспокоился.
– Он посмотрел на потолок и покачал головой.

– Кингсли, - произнес он, и больше ни слова. Это было похоже на просьбу.

Или молитву.

– Любовь - это проклятие. Любовь - это бремя. Прекрасное проклятие. И прекрасное бремя.

– Если бы я мог, я бы вырезал собственное сердце, - ответил он.

– Если бы я могла, я бы тоже вырезала твое сердце.

– Ох, вы слишком добры.

Магдалена погладила его по щеке. У него были самые потрясающие скулы. Судовой навигатор мог бы использовать их в качестве секстанта для выравнивания кораблей и звезд.