Чтение онлайн

— Ты видела его лицо?

— Нет, — честно ответила я, — и видеть не хочу.

И это была чистая правда. Впервые за все время он перестал для меня существовать как угроза. Он стал просто парнем — одногруппником, которого можно и нужно игнорировать.

Пусть остается в своем мире грязи и сплетен. А мой мир был здесь, со мной. И в нем постепенно начинала играть музыка, к которой он не имел ни малейшего доступа.

Пары закончились, и я вышла из университета, вдохнув прохладный осенний воздух, и впервые залюбовалась окружающим меня миром. Я никогда особо не любила осень, из-за ее дождей, сырости, и тусклости, но сегодня все краски стали ярче. В воздухе пахло не пылью, а свежестью, растения приобрели насыщенные, яркие цвета. Красные, бардовые листья на деревьях, казались бархатом, а опавшие желтые были похожи на стайку золотых птиц, присевших отдохнуть. Вот ветерок снова подхватил их и закружил в своем танце, плавно опуская на землю.

Но мое настроение вмиг испортилось, как только я увидела его — Лекса. Снова, снова он. Он стоял у своей машины, и держал в руках небольшую коробочку, перевязанную шелковой лентой.

Я попыталась свернуть в сторону, но он, заметив меня, уже шел навстречу.

— Принцесса, постой!

Я замерла. Что еще? Что он придумал на этот раз?

— Я подумал, — начал он, и его голос показался мне даже слишком мягким, что насторожило еще больше, — и понял, что перегнул палку, что донимал тебя. Как то не по-мужски. — Он протянул мне коробку. — Знак примирения. Держи.

Я молча смотрела на него, но не брала.

— Возьми, — его голос снова приобрел металлические нотки. — Я не люблю, когда мне отказывают, тем более, что пришлось ехать черт знает куда, чтобы это купить.

Я медленно взяла коробку.

— Открывай, — приказал он мягче.

Мои пальцы чуть дрогнули, когда я развязывала ленту. Сняв крышку, я увидела…

Внутри, на мягкой, белой ткани лежали пуанты. Идеальные, новые, от дорогой фирмы, о таких мечтает каждая балерина. Мое сердце на мгновение екнуло от старой, забытой привычки — восторга перед новыми пуантами.

Я, почти что, готова была на долю секунды поверить в его искренность, как мой взгляд упал на правый пуант.

К его носку была искусно, почти ювелирно прикреплена маленькая фарфоровая балерина. У куклы была изящно поднята нога в красивой позе, но…щиколотка была сломана. Не просто отломлена, а вывернута под неестественным углом.

Воздух вырвался из моих легких. Я не слышала больше шума улицы, не видела лица Лекса, перед глазами был образ поломанной куклы. Лекс изобразил меня, он оскорбил не словами, а показал меня в реальности.

Я стояла, сжимая челюсть, я не плакала, не кричала, я смотрела на куклу и ко мне возвращалась почти что утихнувшая боль.

— Нравится? — тихо спросил он, наслаждаясь моей реакцией. — Я подумал, что такой подарок будет в самый раз, милая игрушка, правда?

Я не ответила, я не могла ничего ответить. Как человек может быть настолько жесток?

Я развернулась, и, не выпуская коробки из рук пошла прочь. Моя походка снова хромала, я не видела дороги, просто шла. Из транса меня вывел звук автомобильного сигнала, оказывается, я прошла мимо машины с водителем. Я села на заднее сиденье, коробка упала рядом, я не смотрела в ее сторону, но в окне, словно запертая в пространстве в прозрачном стекле, для меня танцевала хромая балерина.

Пятница подходила к концу, и этот день был бы для меня почти проигран, если бы я не сделал ход с поломанной куклой.

Атмосфера в моей квартире давила на барабанные перепонки. Я стоял у панорамного окна, сжимая в руках бокал с алкоголем, но не пил. Просто сжимал, чувствуя, как холодное стекло приятно остужает ладонь. За окном ночной город сиял миллионами огней, такой безразличный и холодный. Прямо как она — Лиза.

«Мне плевать на тебя и твои жалкие выходки».

«Ты стал для меня скучным. Скучным и назойливым».

Эти ее слова, произнесенные ровным голосом, жгли сильнее, чем любая истерика или оскорбление. Она смотрела на меня так, будто я был каким-то случайным пятном на асфальте, на которое неприятно наступать, и которое уже не способно испачкать обувь. Холодное, тотальное, унизительное.

Я был уверен, что она переживет и сломанную куклу, которую я ей подарил, даже много времени не понадобиться. Еще и эта ее подруга дает ей дополнительные силы в виде поддержки.

Я со злобой швырнул бокал в горящий камин. Хруст разбитого стекла прозвучал слабо и не принес облегчения. Адреналин, который всегда был моим верным союзником, теперь ядовитой пеной клокотал внутри, не находя выхода. Я привык к слезам, страху, к злости. Я умел работать с этим, направлять это, как оружие. Но как бороться с тем, кто борет тебя … ничем… абсолютно ничем, она не делает ничего, не плачет, не убегает. Она стоит и смотрит, и постепенно, она перестает меня замечать.

Витя, сидевший на диване, нервно поежился.

— Лекс, чувак, успокойся. Она дура…

— Замолчи, — я не повысил голос, но он тут же затих, почувствовав опасность. — Она не дура. В этом вся проблема.

Она оказалась крепче, чем я думал. Гораздо крепче. Сплетни, унижения — все, что легко ломало других, с ней не работало. Ее броня была выкована из чего-то другого. Из этого проклятого балета, из годовой боли, из того самого «духа». Я все это знал, я изучил ее, ее жизнь до травмы. Я изучал ее как противника перед решающим заплывом. Но знать — одно, а столкнуться — другое.

Она выводила меня из игры, просто напрочь отказываясь играть. И это было гениально и невыносимо.

Мне нужен был новый подход. Более точный. Более жестокий. Нужно было искать не на броне, а найти ее стык. То самое место, куда один удар будет равен сотне.

Я прошелся по комнате, мои шаги эхом отдавались в тишине.

— Слухи не сработали, — констатировал я вслух, обращаясь к самому себе. — Вернее сработали, но не сломали. Они сделали ее лишь сильнее в глазах некоторых. Перед ней извинялись, и эта рыжая стерва вечно лезет со своей защитой.

— Может, физически как-то? — тупо предложил Витя. — Нога же больная…

Я резко обернулся к нему.

— Ты идиот? Чтоб меня вышвырнули из универа еще и посадили вдобавок? Она не будет молчать. Нет. Это должно быть тоньше. Чище. Больнее.

Я снова подошел к окну. Часы показывали час ночи, но спать не хотелось. Мне нужно было ударить по тому, что для нее свято. Не по ее репутации здесь, в этом болоте, на которое ей было наплевать. А по тому, единственному месту, куда она действительно хочет вернуться. По ее балету. Я должен довести ее до того, что сама мысль о том, что мы учимся в одном месте, будет ей невыносима.