Чтение онлайн

(1990)

Перезахоронение семьи Романовых должно стать актом истинного покаяния, началом нравственного возрождения… (I, 33)

(1994)

Я предложил свою кандидатуру господину Ярову в качестве эксклюзивно отвечающего за перезахоронение царских останков. Потому что знаю, что из этого попытаются сделать. Перевезут в самолете, быстро закопают и потом будут водить туристов.

Я же предлагаю людям не суетливо прятать концы в воду, а посмотреть друг другу в глаза. Из Екатеринбурга до Санкт-Петербурга передать останки из рук в руки.

Россия – христианская страна…

А поскольку все ее правительства с 1917 года вне закона, потому что пришли к власти через расстрел царской семьи, – покаяние необходимо… (I, 65)

(1998)

Господь, пожалуй, последний раз в этом столетии послал нам шанс совершить серьезный акт примирения. К сожалению, эта возможность, похоже, будет упущена…

По моему пониманию, государственная акция подразумевала длительную и серьезную подготовку. Необходимо было продемонстрировать стремление к единению и примирению, а вместо этого до последнего дня продолжалось торжище: эти кости или не эти, тех хоронили или не тех…

Я давно сказал, что буду присутствовать на похоронах. Это мой личный выбор, и он никак не зависел от решения патриарха или президента. У каждого собственные мотивы…

Синод по-своему прав. Если существует даже тысячная доля процента, допускающая ошибку ученых при идентификации останков, канонизировать покойников, называть их мощи святыми нельзя. У Церкви не должно оставаться сомнений в подлинности результатов экспертизы. Поэтому я не вправе осуждать патриарха Алексия II – у него иной уровень ответственности.

И то, что я сюда приехал, никого по большому счету не касается. Это вопрос моих отношений со страной, вопрос, не имеющий клановых или иных подтекстов. Я не намерен использовать факт своего присутствия здесь для присовокупления к той либо иной политической фигуре. Если вы могли заметить, мои взгляды не претерпели изменений за последние годы и даже десятилетия: что раньше говорил, то и сейчас говорю, что раньше делал, то и сейчас делаю…

Я не хамелеон и не меняю окраску по обстановке. (I, 71)

(2002)

Вопрос: В Россию собирается приехать так называемая великая княжна Анастасия. Ваше отношение к этому факту?

Очень осторожно отношусь к появлению Анастасии Николаевны.

Думаю, что достаточно много было людей, которые по злому умыслу, или по неведению, или по слабоумию себя называли прямыми наследниками императорского трона. (I, 90)

(2006)

Интервьюер: Должны ли на государственном уровне быть реабилитированы Николай II и деятели Белого движения?

Что касается реабилитации царской семьи, то человек верующий понимает, что святым мученикам светская реабилитация не нужна, не нужна в принципе.

Эта реабилитация нужна нам с вами, для того чтобы закончить Гражданскую войну… (V, 22)

ЦЕЛЬ

(2002)

Интервьюер: Вы часто повторяете фразу: «Делай, что должно, и пусть будет, что будет». Но мне кажется, что разумный человек не может жить и не ставить никаких целей, не подводя никаких итогов. Или может?

Может.

Вы не ставите никаких целей, не подводите никаких итогов?

Что значит «ставить цель»?

Вы не ставили цель получить «Оскара»?

Я буду лгать, если скажу: «Вы знаете, не хотел…» Конечно, хотел. Но цели такой никогда не ставил.

Неужели Вы живете бесцельно?

Посмотрите, какие похожие корни и какая гигантская разница между смыслом того, что Вы говорите, и истинным смыслом этих слов.

Живете без цели или не ставите цель? Это разные вещи.

Бесцельная жизнь – это не значит не ставить цель. Дело в том, какова цель… У меня есть цель, чтобы моей матери, ушедшей от нас двенадцать лет назад… ей не было бы за меня стыдно.

Вот моя цель.

А какая может быть выше цель? Чтобы не было стыдно твоим детям за тебя… (V, 11)

ЦЕНЗУРА (2005)

Это парадокс, но чем строже была цензура, заставлявшая творцов искать пути высказывания, тем больше открытий случалось в кинематографе. Хотя, как кто-то сказал, жанр басни – это жанр рабов, где иносказаниями высказываешь все то, о чем думаешь.

Сейчас, казалось бы, все можно. Прорублено не окно в Европу, стена проломлена в мир. Мы думали, что оттуда к нам хлынет свежий воздух. А нам подставили ассенизаторскую трубу и слили все, что сами уже не смотрят, вместе с просроченными лекарствами, куриными ножками, которые в рот нельзя брать.

Мы наелись и поняли, что это совсем не то…

Сегодня доступно все. Информации – море. И это замечательно. Задаю вопрос: усовершенствовала ли она мастерство?

Нет.

Мы имеем клиповое мышление и не можем простыми словами рассказать историю так, чтобы зрительный зал затаил дыхание. Оказалось, что не так-то просто заставить людей плакать и смеяться.

Раньше была школа. При чудовищной цензуре, доходящей до идиотизма (в фильме про Чиполлино выкинули персонаж – пародию на Джеймса Бонда только потому, что номер агента совпал с номером партбилета Ленина), тем не менее существовал Тарковский…

Сегодня неволи нет. Но есть зависимость пострашней – от чужого мнения, американского кино, того, как «они» там думают. (I, 118)

(2011)

Цензура нужна…

Но надо точно понимать ее границы. В Думе долго спорили, что такое порнография, – никто так и не понял. Я совершенно убежден, что цензура нужна. Важно только, кто цензор. Лесков, как в прежние времена, или идеологический отдел ЦК. Ужас в том, что, прикрываясь мыслью и фразой: «Пусть все цветы цветут» и пользуясь демократическим принципом, мы снимаем с себя ответственность за все… (I, 154)