Чтение онлайн

«О благополучии вашем, – писали монастырцы, – известие сюда от вас, через мужика, здешнего крестьянина, прислано, в коем смешнова достойные прописаны бредни, чему никоим образом статься не можно, да и помыслит ужасно, чтоб покойному государю императору Петру III прежде чаемого общего воскресения из мертвых одному воскреснут. Правда, будет общее всем воскресение, но как Святое Писание нам доказывает, что праведные воскреснут в живот вечный, а грешные в мучение вечное, и так разумеется, что тем воскресшим не понадобится тогда ни царю престола своего, ни богатому имения своего, а воздаст Бог каждому по делам его. А сия гнусная чучела [Пугачев], назвавшись таким ужасным по России именем, на подобие якоб воскрес из мертвых и желает похитить самим Богом узаконенную власть грабежами, разбоем и кровопролитием, чего и в целом свете не слыхано. А как не безызвестно, что всякий монарх вступает на престол правления тишиной и весьма полезным всему обществу спокойствием; а как ваш мнимый государь Петр III, император, в своем ложном и то письменном, а не печатном манифесте всему обществу в сведение не предъявил, где он и в каких местах через двенадцатилетнее время находился и для чего только в одну Оренбургскую губернию вкрался, простых нашу братию, мужиков, особливо от прочих мест ослепленных не везде прельщать и приводить в конечную пагубу, и награждать склонившихся к нему [старается] крестом и бородою, травами и морями и всякой вольностью, – чем мы и без его награждения от милостивой нашей Монархини довольствуемся. Крест Спасителя нашего всякий из нас православный христианин чтит и поклоняется, а бороды природные у всякого по человечеству имеются, растущие па ней волосы по своей воле кто стрижет и бреет, а иной и отпущает, в том принуждения никому нет; травами же и бородами мы без награждения вашего довольны и недостатка никакого не имеем».

Монастырское общество заявляло, что оно готово бы было покориться, если бы называющий себя государем Петром III появился в столице, там был принят и объявил о своем восшествии на престол, без грабежей и разорения народа. Обороняющиеся просили прислать им более ясные доказательства о подлинности государя и возвратить захваченных их пленных. Пестерев отвечал требованием покорности и уверял, что государь в самом непродолжительном времени отправится из Казани «к своей супруге», что печатных манифестов ему до сих пор сочинять было негде, «а когда он, великий государь, вступит в Петербург, тогда уже и печатные указы будет по всем губернским провинциям и городам публиковать и о всем истинно доказывать».

Запершиеся в монастыре просили оставить их в покое, отступить и донести своему государю, что они не послушали увещания его атамана. «А ежели кровопролитное злодейство с нами делать усилитесь, – писали они Пестереву [287] , – то Возбранная и Победительная воевода, Пречистая Благословенная Богоматерь нас защитить может. Так спасла она царствующий град Константинополь от Епифского воеводы, свирепого зверя кабана [?] и потопила в море многочисленные полки. Почему и ныне надежду нашу более на нее полагаем, что над вами, уже не так как с неверными, но яко с вероломными и поднимающими злодейским образом на своих братьев и на самую обитель оружие, учинит отмщение здесь, а особливо и в будущей жизни».

Отправив это увещание, долматовцы требовали, чтобы Пестерев через полчаса дал им ответ, что намерен делать. До вечера 12 февраля намерения неприятеля были неизвестны осажденным, а затем в монастыре был получен ответ, в котором предводитель мятежников писал, что в предстоящую полночь защитники должны ожидать на себя «храбрый пушечный удар». Пестерев и его товарищи надеялись, что молитвы Пресвятой Богородице и Николаю Чудотворцу (Великому) помогут им возвратить на истинный путь «из лесу заблудящих боязненных зверей и привести в истинную веру и кротость».

Ночь прошла покойно. Наутро в монастыре были отслужены утреня, обедня и молебен. Служивший иеромонах благословил крестом всех защитников, еще с вечера находившихся на своих местах.

В девять часов утра 12 февраля мятежники подошли к монастырю и открыли огонь из пушек и ружей. С монастырских стен отвечали тем же, и канонада эта продолжалась почти до полуночи, с малым вредом для обеих сторон [288] . Утром 14-го числа инсургенты вновь предложили осажденным сдаться, но, получив отказ, продолжали перестрелку. Видя невозможность с успехом штурмовать монастырь, мятежники рассыпались небольшими шайками по окрестным селам и завладели ими. Встречая сочувствие среди податного и заводского населения и распространяя восстание во все стороны, пугачевцы мало-помалу окружили Шадринск со всех сторон. Сношения его с окрестностями были прерваны, и никто из обывателей не мог и не смел выходить из города далее пяти верст. Дорога из Шадринска в Сибирь была отрезана, и всякая попытка восстановить сообщение была тщетна. Только в конце февраля Шадринск был освобожден от блокады, когда 20 февраля, со стороны Маслянского острога, подошел отряд майора Жолобова, а затем, 23 февраля, вступил в город и отряд генерал-поручика Деколонга.

Соединившись в Шадринске с 12-ю легкой полевою командою, Деколонг все-таки не знал, на что решиться, и находился в крайне тревожном состоянии. «Я здесь, – доносил он [289] , – а вокруг меня и за мной в Сибирской губернии, но большой почтовой дороге к Тюмени, сие зло, прорвавшись, начинает пылать». Опасаясь за свой тыл, Деколонг оставил намерение идти на помощь Долматову монастырю и предоставил его собственной защите.

Между тем на помощь Пестереву подошла к монастырю новая шайка, под начальством яицкого казака Василия Митрофанова, который 22 февраля потребовал от осажденных полной покорности государю. Митрофанов писал, что все города «государственные, царственные, настольные и прочие российские, от первого даже до последнего, окроме половины Тобольской губернии», покорились государю и принесли «благополучное подданство». Он советовал осажденным не проливать напрасно крови и не навлекать праведного и неизбежного гнева его величества.

Монастырцы в тот же день отвечали, что если Петр III действительно жив и после клятвенного отречения от престола имеет законную причину принять опять скипетр Российской империи, то чтобы шел он в один из столичных городов, Петербург или Москву, и там объявил манифест о вторичном вступлении своем на престол.

«А то рассудите сами, – писали монастырцы [290] , – что мы, будучи обязаны присягою должного подданничества всероссийской монархине, государыне императрице Екатерине Алексеевне и ее законному наследнику, как можем увериться пришедшему неведомо отколь, не в столицу российскую, но в один Оренбургской губернии край и в полые места человеку, без всякого доказательства, назвавшемуся таким большим по России именем, ибо и апостол в своем послании говорит: не всякому духу веруйте, но искушайте духи, аще от Бога суть; яко мнози лжепророцы изыдоша в мир».

Необходимость человеку, назвавшему себя государем, идти прежде всего в одну из столиц осажденные доказывали словами Спасителя, глаголавшего: «Не входяй дверьми во двор овчий, но прелазя инуде, той тать есть, и разбойник, а входяй дверьми пастырь есть овцам. Сему дверник отверзает и овцы гласа его слышат; и свои овцы глашает по имени и овцы по нем идут, яко ведят глас его; по чуждем же не идут, но бежит от него, яко не знают чуждого гласа. А вы же сами, еще не разобрав о истинности, прельстились к неведущему, да и нас прельщаете со стремлением невиннопролитием крови сынов российских и подняли оружие на святую обитель».

Монастырцы просили мятежников отойти без наказания Божия и обратиться в повиновение законной монархине. «Думается нам, – прибавляли они, – что вам, упражняющимся в ваших произведениях, не доставалось времени видать и читывать манифеста, за собственноручным ее величества всемилостивейшей государыни Екатерины Алексеевны подписанием о предводителе вашем [Пугачеве], то для пропитания при сем вам посылается один с тем, чтобы вы, по прочтении при собрании вашей партии, имели сюда оный обратно прислать».

Пугачевцы не отвечали, но спустя несколько дней, и именно 1 марта, в монастыре заметили приближение со стороны Шадринска новой толпы мятежников. Соединившись с теми, которые осаждали Долматов, и наскоро переговорив с ними, инсургенты в беспорядке стали отступать по дороге к Челябинску. Осаждавшие последовали за ними, и монастырь был спасен, к удивлению скрывшихся под защиту его стен. Поводом к столь быстрому отступлению было разосланное Деколонгом объявление, в котором он требовал покорности и писал, что «с состоящими при мне войсками, коих не менее трех тысяч, имею следовать к Екатеринбургу, для того в деревне Коротковой, в Долматове монастыре и в прочих по тракту лежащих местах приготовить к продовольствию тех войск провианта, овса и сена безнедостаточно».

Избавившись от осады и вздохнув свободно, монастырцы жестоко отомстили всем крестьянам, принимавшим участие в бунте. Под предлогом выслушания всемилостивейшего манифеста были собраны крестьяне к северным вратам монастыря. Их окружили солдаты и силою вдвинули во внутренность ограды. «Тех, кому выпал жребий принять возмездие за измену и убийство, возводили на крыльцо при верхнем жилье верхнего корпуса, по отобрании допросов в военном суде, тотчас на этом крыльце секли кнутом и кого бездыханного, кого едва дышавшего сбрасывали со стены за монастырь в рытвину, промытую вблизи током весенних и дождевых вод; кто оставался в живых под ударами кнута, тот умирал в снегу по падении в рытвину» [291] . Таких несчастных было 29 человек, а на всех остальных были разложены денежные убытки монастыря, простиравшиеся до 1026 руб. 21 коп.