Чтение онлайн

Я перестал бороться. У меня жжёт в глазах, к горлу подступает такой огромный ком, что его невозможно проглотить. Не помню, чтобы кто-то хоть раз взял ситуацию на себя, как Аманда, пускай даже на секунду. Я имею в виду, никто, кроме Кэсси. Она постоянно решала все проблемы, постоянно всё улаживала, но если не считать ее, этим всегда занимался я. Только я. Следил за тем, чтобы никто не пострадал, не умер или что похуже.

— Если всё, что сказала Ханна, правда, мы добьемся, чтобы его арестовали. Хорошо? Но мы ничего не можем сделать, пока не убедимся. Понимаешь, Лео? Ты не вправе наведаться к этому человеку, пока не проведешь анализ ДНК, пока у нас нет доказательств. Потому что Ханна — прекрасная, она особенная, но мы не можем относиться к ее словам, как к неоспоримой истине.

Я качаю головой, она ничего не знает о Ханне. О том, кто ее отец.

— Ханна не похожа на нашу мать, — еле слышно говорю я. — И на моего отца она тоже не похожа. Знаешь, на кого похожа Ханна?

Она замирает. Я вижу у нее в ее глазах проблески догадки.

— Ханна похожа на своего отца. На своего настоящего отца.

— Ты ведь не хочешь сказать, что это…

— Да.

— Мэр…

— Хэл Картер — настоящий отец Ханны. Он больной, мерзкий старый ублюдок. И если она говорит, что он сотворил с ней такое, я отношусь к ее словам, как к неоспоримой истине.

Лицо Аманды становится пепельным; она все время подносит руку ко рту. У нее дрожат пальцы. Думаю, у меня тоже. Дрожат и истекают кровью. Блядь.

— Что ты собираешься делать? — спрашивает она меня. — Тебе нельзя возвращаться в тюрьму, Лео. Ты сейчас нужен твоей сестре как никогда.

Она права. Меня бесит, что она права. Бесит, что, как я ни старайся, я всегда буду наименьшим общим знаменателем. Бесит, что, если я что-нибудь сделаю с Хэлом Картером, он выйдет сухим из воды, а я буду тем единственным, кто огребет по полной.

— Это несправедливо, — бормочу я.

— Жизнь вообще несправедлива, — говорит Аманда.

С тем же успехом она могла бы облить меня напалмом.

— Блядь! — ору я, пиная стену. — БЛЯДЬ-БЛЯДЬ-БЛЯДЬ!

Кто-то стучит в дверь кабинета. Я распахиваю дверь, заранее сочувствуя тому, кто бы там ни был, потому что теперь мне придется прикончить и его за то, что он прервал мой боксерский поединок.

Кэсси. Увидев меня, она отшатывается, словно от огня.

— Я услышала крики, — произносит она.

— Все в порядке, — безапелляционно заявляет Аманда.

Кэсси смотрит на лужицу крови, натёкшую с моих кровоточащих костяшек.

— Ты уверена?

Аманда кивает.

— Конечно, более чем. Кажется, двенадцатому столику нужен чек.

Подтекст: исчезни.

Кэсси кажется почти расстроенной, возвращаясь в зал закусочной. После ее ухода, Ханна устремляется ко мне и, врезавшись в меня, изо всех сил обнимает за пояс.

— Ты по ней скучаешь, да?

— По кому? — спрашиваю я.

— По Кэсси, — произносит она, прижавшись ухом к моей груди.

И в этом вся прелесть Ханны. Она даже не понимает, что все это из-за того, что с ней произошло.

— Да, сестренка, — говорю я, ероша ей волосы. — Вот почему я разозлился. Прости.

Перед нашим отъездом Аманда дает мне снотворное, которое можно принимать во время беременности, и адрес клиники в Рино. И заставляет меня поклясться душой Ханны, что я не причиню никакого вреда Хэлу Картеру.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Кэсси

После закрытия закусочной Аманда отвозит меня домой. Подъехав, мы видим припаркованную у моего дома машину скорой помощи.

Свет нигде не горит.

И еще несколько автомобилей. Патрульная машина Дэймона. Внедорожник Криса. Я никогда не видела здесь так много людей сразу. В маминой комнате горит свет, он слишком яркий. В импровизированной палате моей матери мы всегда включаем только приглушенные лампы. Сквозь кухонное окно я вижу Дэймона, он сидит за столом, обхватив руками голову.

И еще до того, как открыть дверь машины, я понимаю, что моя мать умерла.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Лео

Мне нельзя убивать Хэла Картера, по крайней мере, не сейчас. Пока Ханна не получит надлежащую медицинскую помощь. Поговорив с Амандой, я попросил Пайка отвезти Ханну домой. Сам я не рискнул туда ехать, пока не найду какой-нибудь способ справиться со своей яростью. Потому что если я зайду в трейлер и увижу там свою мать, то прикончу ее на месте голыми руками. За то, что случилось с Ханной. За то, что она такое допустила.

И вот я глубокой ночью сижу в пустом гараже, вокруг ни души, только кузова старых автомобилей.

Я проторчал здесь весь день. Я смотрел, как солнце поднимается высоко в полуденное небо, а затем опускается ниже горизонта, и кромешная тьма снова провозглашает наступление ночи. И я сидел здесь, морозя свою задницу и трясясь от жгучего, сжигающего меня изнутри гнева.

Мне нужно выместить на чём-то злобу. Я вспоминаю Дженнифер, ее изогнутую шею и раздвинутые бедра. Думаю о том, как причинил ей боль. Если бы она оказалась здесь, я бы сделал все это снова, и мне стало бы легче. Но сейчас ее здесь нет. Она пропала. И я уже вижу зловещее предзнаменование. Шериф Кинг хочет повесить ее исчезновение на меня. У меня, в лучшем случае, несколько дней, прежде чем он снова засадит меня в тюрьму.

Сбежать я не могу. Так я нарушу условия своего условно-досрочного освобождения, и вдобавок, кто тогда позаботится о Ханне?

Я не могу рассказать правду о Дженнифер. Если я это сделаю, мне обеспечена смертная казнь. И дело даже не в том, убил я ее или нет. Всё дело в том, что если найдут ее автомобиль, то там наверняка повсюду будет мое ДНК. А если отыщут ее тело... тогда мне действительно крышка.

В час ночи я, наконец, встаю. От долгого сидения и от холода у меня онемели ноги. Чтобы хоть что-то разглядеть в этой темноте, я щелкаю зажигалкой. И нахожу лом. Я иду с ним туда, где лежит мой «Мустанг», включаю прожекторы и выбиваю всё дерьмо из машины, которую много лет назад оставил мне мой отец.

Я колочу ее так сильно, что у меня начинает идти кровь. По крайней мере, мне так кажется. На бампере виднеются какие-то красные пятна. Я роняю лом, и он со стуком ударяется об асфальт у моих ног. Я внимательно смотрю на свои руки, трогаю лицо — никакой крови.

В полном замешательстве, я встаю на колени перед автомобилем — вернее, перед тем, что от него осталось — и провожу ногтем большого пальца по тому, что при ближайшем рассмотрении оказывается пятнами красной краски. Я никогда их раньше не замечал; в смысле, я долгие годы не видел эту машину с такого близкого расстояния. Я скребу по пятну, и под моим ногтем оно отходит. Это определенно краска. И это пробуждает во мне смутное воспоминание о чем-то давно забытом.