Чтение онлайн

— Почему ничего не говорил?

— Тоже пропал без вести.

В тот день Генрих рассказал солдатам все, что знал о дедушке. И как он шел впереди их маленького обоза. Но у него, Генриха, с дедушкой Комареком были и секретные разговоры, и тогда они вдвоем шли позади всех. Мальчик подробно описал тот день, когда они потеряли друг друга.

Слушая, солдаты примечали, с какой любовью Генрих говорил о старике.

Мишка достал газету и оторвал кусочек для цигарки.

— Ты — Хозенкнопф! — сказал он.

Теперь каждый из солдат оторвал себе по клочку газеты, насыпал табаку…

И задымили.

Вечером Генрих прикрепил большой плакат к воротам пожарного сарая. Он повернул плакат и на белой стороне написал:

Ищем большевика, который чего-то прячется.

Пусть зайдет в комендатуру.

С большевистским приветом!

В дверь тихо постучали. Генрих подумал, что это кто-нибудь из беженок, и приподнялся. Но оказалось — Хопф, управляющий имением.

— Здесь нет коменданта? — спросил он.

Это был тот человек, который когда-то нес большую скрипку на спине. Отец Сабины.

— Нет коменданта? — Он поздоровался, отвесив Генриху низкий поклон и приветливо оскалив зубы.

Генриха больше всего напугало, что это был отец Сабины. Он торопливо вскочил с соломы и стал натягивать сапоги.

— Комендант никс дома. Комендант ехать лошадь город.

Но тут Генрих заметил, что с Хопфа пот катится градом.

Заметил он, и что шляпа, которую бывший управляющий держал в руках, дрожит, и что под мышкой у него свернутое одеяло.

— Зачем ты приходить комендант? — спросил Генрих, надевая фуражку.

— Не знаю. Я не знаю, Товарищ.

Скорее всего, Мишка был где-то рядом — дверь в комендантскую только прикрыта. Но все равно, Генрих сейчас сам поговорит с этим Хопфом. Он у него все выведает…

— Слушаюсь! — отрапортовал управляющий, следуя за мальчиком.

Генрих уселся на стул Николая — рядом телефон. Управляющий стоял по другую сторону большого стола.

Нет, не знает он, зачем ему приказали явиться, повторил управляющий. Глаза у него были большие и водянистые. На ногах — кожаные краги.

— Зачем ты одеяло?

Управляющий приветливо ухмыльнулся, и мальчик заметил, что улыбка эта вымученная.

— Ты думаешь, бункер?

— Позвольте мне сесть, Товарищ?

Генриху очень хотелось спросить, умеет ли Хопф действительно играть на большой скрипке, но он сказал:

— Ну, Хопф, мне все известно, ду ферштеэн?

Управляющий опустил голову. Но, внезапно вскочив, он закричал, что никогда не был фашистом.

Генрих ужасно возмутился:

— Зачем ты врешь, Хопф? Зачем врешь? — Он хлопнул ладонью по столу, как это порой делал Николай.

Управляющий снова сел.

— Они расстреляют меня? — тихо спросил он, и лицо его стало дергаться. Неожиданно он закрыл его руками — теперь дергалась уже вся голова.

Это тронуло мальчика. Он сказал:

— Я переговорить комендант, Хопф. Если ты сказать правда, я поговорить комендант.

— Они не расстреляют меня?

— Я поговорить комендант.

Управляющий, должно быть, решил, что ему повезло, что он застал здесь этого мальчишку. Он разговорился. Нет, нет, он не убивал никого. Но вот Толека он наказывал.

Поляк Толек был небольшого роста, коренастый. Поляки, угнанные из Польши, жили рядом с конюшней, рассказывал управляющий. Толек взял из кормового ящика овес, ночью отнес его в деревню и выменял на хлеб и кусочек сала.

— Давай дальше, Хопф!

— Мой долг был донести на него, — сказал управляющий. — Но я не донес на него властям.

— Ты как его бил? По лицу бил?

Управляющий промолчал.

— Как ты его бил, кулаком? Чем бил? Говори!

— Кнутом, — нерешительно произнес Хопф и принялся усиленно тереть покрасневшие глаза.

— Продолжай, продолжай, Хопф! Мне все известно!

Предположив, что мальчишка действительно многое разузнал о нем в деревне, Хопф решил выложить все.

— Ты это про морковь?

— Да, про морковь.

Оказывается, это тоже было связано с Толеком. Голодные поляки понемногу таскали с поля кормовую морковь. А Толек приволок сразу целый мешок.

— Ты его опять кнутом бил?

Снова управляющий закрыл лицо руками и заплакал.

— Сколько раз ты его ударил?

— …Три… да, да, три раза. Но к его смерти я непричастен.

— Что? Он умер?

Тут-то управляющий и понял, что мальчишка вообще о Толеке ничего не знает.

— Да, умер.

— Ой-ой-ой, Хопф!

— Непричастен я к этому! — твердил бывший управляющий.

Толек однажды, в самый разгар уборки, взял да сбежал. Ночью. Они тогда все сараи обыскали, а скирды протыкали вилами. А Толек еще и мальчишку-поляка с собой прихватил.

— Войтека?

— Не знаю. Он работал у рыбака, полячок этот.

— Значит, Войтек. Ой-ой-ой, Хопф! Это вы его заперли в пожарный сарай и три дня били?

— Нет, не я! Нет, не я! Я не бил его в пожарном сарае!

— Кто его бил, Хопф?

— Не знаю. Здешние деревенские били, а рыбак донес.

Смеркалось. Кто-то в комнате над ними колол дрова.

— Расстреляют они меня?

— Я не знать, Хопф. Я не знать.

Мальчик сидел и смотрел, как бывший управляющий плакал. Хоть бы Николай пришел или Мишка!

Генрих встал и велел управляющему идти за ним.

Они подошли к бункеру. Но оказалось, что Леонид так разломал дверь, что ее теперь нельзя было запереть.

— Да, Хопф. Я поговорить комендант. — Генрих заставил управляющего дать обещание, что он не убежит.