Чтение онлайн

Станислав Миколайчик

Но все это были частности. Главное было в другом – за Восточную Европу не захотел драться Рузвельт, гораздо важнее для него было не торговаться со Сталиным за проценты влияния в окраинных европейских улусах, а добиться согласия советского вождя на вступление СССР в войну против Японии. И за это согласие он готов был очень многим пожертвовать!

*

Как сейчас известно, накануне Ялтинской конференции состоялось самое длительное за всю войну совещание руководителей разведки Наркомата обороны, Военно-морского флота и НКВД и НКГБ, на первых порах шедшее под председательством Голикова, затем ход совещания в свои руки взял Лаврений Берия. Как писал Павел Судоплатов, «главный вопрос – оценка потенциальных возможностей германских вооруженных сил к дальнейшему сопротивлению союзникам – был рассмотрен в течение двух дней. Наши прогнозы о том, что война в Европе продлится не более трех месяцев ввиду нехватки у немцев топлива и боеприпасов, оказались правильными. Последний, третий день работы совещания был посвящен сопоставлению имевшихся материалов о политических целях и намерениях американцев и англичан на Ялтинской конференции. Все мы согласились с тем, что и Рузвельт, и Черчилль не смогут противодействовать линии нашей делегации на укрепление позиций СССР в Восточной Европе. Мы исходили из достоверной информации о том, что американцы и англичане займут гибкую позицию и пойдут на уступки ввиду заинтересованности быстрейшего вступления Советского Союза в войну с Японией. Прогноз НКВД и военной разведки о низкой способности японцев противостоять мощным ударам наших подвижных соединений в обход укрепленных районов, построенных японцами вдоль советской границы, подтвердился в августе 1945 года. Однако мы не предвидели, несмотря на подробные данные о завершении работ по атомной бомбе, что американцы применят ядерное оружие против Японии».

То есть об установлении в новых вассальных государствах «советского строя» речи поначалу вовсе не шло, руководство разведки не видело перспектив «социалистического развития» в Польше, Чехословакии, Венгрии, Румынии. Перспектива строительства «социалистического государства» по образу и подобию СССР была только у Югославии, где И. Тито и компартия опирались на «реальную военную силу». Во всех же остальных будущих вассалиях специалисты в области разведки надеялись иметь только дружественные Советскому Союзу правительства, и не более того. Поэтому все разговоры о коварных планах Сталина по установлению в странах «народной демократии» политического режима, схожего с советским, не более чем результат воспаленного воображения либеральных «историков»…

*

Да и какой смысл Рузвельту был вступать в интеллектуальное единоборство со Сталиным по вопросу вхождения восточноевропейских стран в ту или иную зону влияния, если ценность этих государств для Штатов была весьма условной (разве что исключая Польшу, ибо в США на момент окончания войны находилось более пяти миллионов уроженцев Речи Посполитой, и их голоса для Рузвельта что-то значили – во всяком случае, он так говорил Сталину)? Восточная Европа была Рузвельту НЕИНТЕРЕСНА, и он предоставил право «бодаться» за нее со Сталиным Черчиллю, который по старой имперской привычке полагал Британию вправе руководить малыми европейскими народами. Не замечая, вернее, не желая замечать, что саму Британию к концу войны устойчиво и неотвратимо «брали под уздцы» потомки заокеанских колонистов…

К тому же реальных рычагов влияния на внутриполитическую ситуацию в Восточной Европе у англосаксов к моменту Ялтинской конференции практически не было. По-быстрому слепленные ими в начале войны «правительства в изгнании» – Чехословакии, Польши, Югославии – имели в «своих» странах весьма условное влияние (если имели его вообще), снабжение населения этих стран осуществлялось назначенной русскими администрацией, и те же продукты, поставляемые американцами для этих целей, шли через русских, которые полностью контролировали этот процесс. А у кого ключи от продовольственного склада, тот и есть главный в любом коллективе…

*

Англичане рассчитывали на югославского короля Петра – увы, к концу 1944 года у югославского королевского правительства в Югославии не было не то что дивизии – не имелось ни одного верного королю полка! А вот верных Тито войск в бывшем королевстве сербов, хорватов и словенцев было несколько корпусов, под ружьем у коммунистов стояло до трехсот тысяч штыков и сабель!

Иосип Броз Тито

Андрей Глинка

На территории бывшей Чехословакии британцы, правда, благодаря своей креатуре Бенешу имели некоторое влияние, но сугубо и исключительно потому, что Бенеша и его «чехословацкое правительство в изгнании» признавали в Москве. Впрочем, о Чехословакии – вернее, о Чехии и Словакии – имеет смысл поговорить поподробнее, сугубо для того, чтобы читатель на этом частном примере мог оценить всю политическую картину в Восточной Европе.

Итак, Чехословакия. Вернее, Чехия и Словакия, историю которых есть смысл рассмотреть с начала тридцатых годов, тогда будет понятно, почему там все произошло именно так, а не иначе.

В тридцатые годы прошлого века в Словакии расстановка политических сил была достаточно своеобразна и весьма расходилась с ситуацией в Чехии, хотя номинально обе эти этнически схожие территории составляли единое государственное образование – Чехословакию.

Главным игроком на пространстве к востоку от бассейна Грона были словацкие клерикалы, наиболее серьезной силой которых была «Slovensk'a ludov'a strana», «Словацкая народная партия», или «народники», созданная еще во времена Австро-Венгрии и в период Первой республики возглавляемая Андреем Глинкой. Опиралась эта партия на словацкую деревню и провинциальные городки, в которых еще сохранялась тамошними жителями верность своим национальным традициям, консервативность, искреняя религиозность (большинство жителей Словакии – глубоко верующие католики) и приверженность довольно патриархальному укладу жизни. Плюс к этому в среде словацкого крестьянства сильны были ксенофобские (по отношению к венграм, цыганам, немцам и, как это ни покажется удивительным, к чехам) настроения и довольно сильный антисемитизм (чему не стоит удивляться, еврейская община Словакии на конец 1930-х гг. насчитывала около 90 тыс. человек, или более 4 % населения, и занимала ключевое положение в торговой и финансовой сферах национальной экономики). Уважение к «народникам» со стороны простых словаков постоянно подпитывалось их непримиримой позицией по отношению к официальной Праге, «забывшей» о «Питтсбургских соглашениях»; к тому же трагическая гибель одного из основоположников Чехословакии, Милана Штефаника – «народниками» целиком и полностью относилась на совесть Бенеша и Масарика – что, естественно, не прибавляло уважения словаков к центральным властям. В 1935 году за «народников» в восточных районах Словакии голосовало почти девяносто процентов избирателей!Вторыми по электоральным предпочтениям населения и политическому «весу» в Словакии были демократы, чьей социальной опорой была городская интеллигенция, коммерсанты, лица свободных профессий, представители национальных меньшинств – в общем, все те, кому местечковый словацкий национализм «народников» казался атавизмом Средневековья, но кому также претил и «пролетарский интернационализм» коммунистов. На западе Словакии, и особенно в Братиславе, влияние демократов было весьма серьезным.Монсеньор Йозеф Тисо

Третьими по силе и политическому «весу» в Словакии были коммунисты, опиравшиеся главным образом на промышленных рабочих и сельскую бедноту горных деревушек; впрочем, коммунистов официальная Прага давила куда более целенаправленно и изощренно, чем тех же «народников», поэтому действовать они вынуждены были полуофициально, отсюда и слабость их позиций в легальной политике. Правда, радикальные лозунги коммунистов в пору экономического кризиса начала тридцатых годов изрядно добавили им симпатий простого народа, но все же превзойти по уровню влияния на массы «народников» и демократов коммунисты до самого конца существования независимого чехословацкого государства так и не смогли.

Теперь – о внешнеполитических предпочтениях словацких политических сил; здесь все было достаточно прозрачно и предсказуемо: «народники» ориентировались на Рим и Берлин (в 20-е годы Андрей Глинка с искренней симпатией писал о фашизме Муссолини, в то же время словацкие «народники» стали одной из первых европейских правых партий, установивших связи с германскими национал-социалистами. Профессор Войтех Тука в 1923 году посетил Германию, где встречался с руководством НСДАП и вернулся под сильным влиянием идеологии германского национал-социализма). Демократы полагали разумным и правильным «держать равнение» на Лондон и Париж, коммунисты, как и следовало ожидать, с верой и надеждой смотрели на восток, туда, где возвышались башни Московского Кремля.

После Мюнхенской капитуляции акции «народников» взлетели весьма резко – их партия, всегда и во всем придерживавшаяся идей словацкого национализма, смогла быстро и грамотно сориентироваться в новой политической реальности: 6 октября 1938 года в Жилине Словакия (устами монсеньора Тисо) провозгласила автономию. Сам кардинал Тисо сделался премьер-министром первого самостоятельного словацкого правительства, в компетенции которого оказался самый широкий спектр внутриполитических вопросов. Впрочем, и внешнюю политику Словакия проводила фактически самостоятельно, поскольку влияние Праги на Братиславу даже в этом вопросе постоянно слабело. Ничего удивительного, кстати, в этом не было – «народники» задолго до Мюнхена готовились к захвату власти, в июле 1938 года ими были созданы первые отряды «Глинковской гвардии» («Нlinkova garda»), ядром для которых и элитными подразделениями стали ячейки «Родобраны». К тому же достаточно плотные контакты с Берлином позволили монсеньору Тисо и его коллегам иметь дополнительные козыри в разговорах с Прагой.Но автономия – была лишь первым шагом на пути к полной и безусловной независимости Словакии; судьбоносные для Чехословакии события весны 1939 года позволили словацким «народникам» добиться куда большего… *

Впрочем, надо отметить, что триумфальное шествие «народников» к независимой Словакии в период с сентября 1938 по март 1939 года едва не было прервано официальной Прагой: 9 марта 1939 года президент Чехословакии Эмиль Гаха объявил автономное правительство Словакии распущенным и отдал вооруженным силам приказ взять территорию «мятежной провинции» под контроль. Впрочем, из этой попытки «приструнить» Тисо со товарищи ничего не получилось – большинство дислоцированных на территории Словакии воинских частей чехословацкой армии, укомплектованных в основном словацкими солдатами и офицерами, отреагировали на приказ из Праги весьма специфически: присягнули на верность «словацкой державе». Однако опасность военного конфликта с Прагой все же заставила премьер-министра монсеньора Тисо поспешно покинуть столицу страны Братиславу и выехать в Третий рейх, чтобы просить Адольфа Гитлера о защите. Командование «Глинковской гвардии» объявило всеобщую мобилизацию своих членов, за сорок восемь часов поставив в строй до 15 тысяч вооруженных бойцов. Вялые перестрелки на словацко-чешской границе, продолжавшиеся трое суток, стоили жизни двенадцати бойцам «Глинковской гвардии» и восьмерым чешским жандармам, впрочем, уже 15 марта 1939 года все завершилось: президент Гаха подписал просьбу к фюреру Третьего рейха о вхождении Чехии в состав Германии на правах Протектората Богемии и Моравии, Словакия же объявила о своем полном и безусловном суверенитете.

Впрочем, новорожденное государство тут же было втянуто в войну – 25 марта 1939 года в придунайские и закарпатские районы Словакии вторглись венгры. Война, продлившаяся неделю, закончилась печально для «глинковских гвардейцев» – венгры нанесли поражение их отрядам (всего в район боевых действий было стянуто до 12 тысяч «гвардейцев», которым противостоял венгерский экспедиционный корпус в 25 тысяч штыков и сабель при 120 танках и 300 самолетах) и захватили 1700 квадратных километров словацкой территории (на которой, впрочем, проживали в большинстве своем венгры). Потери словаков в мартовских боях составили 22 военнослужащих бывшей чехословацкой армии и 36 «гвардейцев» убитыми и более 60 ранеными, венгры потеряли убитыми 23 бойца и 55 было ранено.