Чтение онлайн

Характерно предложение щитов не только для стрелков, но и для солдат других специальностей. Например, предложение В.Г. Лаврентьева от декабря 1915 г. «щита для бомбометчиков» (признанного, правда, «неудобным в применении»). Некоторые щиты признавали «соответствующими своему назначению», но слишком дорогими для заказа — как, например, щит поручика В.Ф. Гельгара, предложенный в марте 1915 г. для прикрытия работы разведчиков и резки проволочных заграждений. Военное ведомство от него отказалось, тем не менее их заказали начальники инженерной части III и XI армий, и в XI армии в первой половине 1915 г. после испытания приняли 610 «сапных щитов» Гельгара.

Тем временем печать заполнилась рекламой коммерческих фирм. В мае 1915 г. ГУГШ вынуждено было выступить с официальным предостережением: «За последнее время в органах периодической печати стали встречаться объявления частных заводов и отдельных лиц, причем иногда предлагаются различного рода панцири… Так, например, панцирь, изготовленный Обществом сормовских заводов, оказался не только бесполезным, но даже усиливающим действие пули… К числу подобных же изобретений относится и рекомендуемый русско-английским техническим бюро «щит-панцирь отставного поручика Гельгара». Причем «панцири» пускались коммерсантами в продажу по цене в сотни и даже тысячи рублей с расчетом, что имеющие деньги родственники военнослужащих доверятся рекламе и купят их, чтобы защитить жизни своих родных. При том, что полевые стрелковые щиты, например, заказывались ГВТУ заводам по цене 39–41 руб. Общество железоделательных, сталелитейных и механических заводов «Сормово» начало изготовление «панцирей» в конце 1914 г. якобы по личному обращению «нескольких офицеров действующей армии», выпустило 192 штуки, и после неудачных испытаний производство прекратило. 17 марта 1915 г. Общество сообщало Техническому комитету ГВТУ, что изготавливает щиты «для зарядных ящиков, наблюдательных вышек, лафетов, а также стрелковые», но «панцирей» уже не называло.

Можно проследить судьбу заказов, выданных ГВТУ на различные щиты:

Стрелковые и «полевые» щиты изготавливались из броневой стали с присадками марганца, никеля, хрома, молибдена или ванадия. В основном они выполнялись в виде плоского листа той или иной формы, иногда с дополнительной крышкой сверху. Для защиты стрелка за щитом и соседних стрелков от осколков попавших в щит пуль служили отгибы краев щита вперед и «воротник» амбразуры. Щиты снабжались ремнями или лямками для переноски и складными опорами для установки на грунт. Интересен своей конструкцией щит, предложенный генерал-майором Свидзинским, шириной (по основанию) 840 и высотой 712 мм — в виде двухскатного листа, установленного под углом к горизонту, снабженного амбразурой с броневой задвижкой. Переносился на ремне. Форма щита оказалась довольно перспективной — такую же форму можно увидеть в стрелковом щите, применявшемся во время советско-финляндской и в начальный период Великой Отечественной войны.

Наружейный щит доктора Кочкина размерами 473 x 480 мм надевался своей амбразурой на винтовку и крепился впереди или позади прицельной планки, на походе носился на лямке, в бою мог на той же лямке носиться на груди. Его масса при толщине 5,5–6,3 мм составлял 6,1–6,95 кг. Технические условия на изготовление щита доктора Кочкина были одобрены Техническим комитетом ГВТУ 2 марта 1915 г. 11 октября 1915 г. Начальник инженерных снабжений Юго-Зпадного фронта просил о «снабжении пехоты щитами доктора Кочкина по расчету 1000 на дивизию». Начальник Ижорского завода, которому 14 ноября 1915 г. был дан наряд на 9000 щитов, указывал, что «5,5-мм щиты доктора Кочкина благодаря требованию их непробиваемости с 50 шагов остроконечной пулей изготовлением гораздо труднее 6,5-мм щитов Офицерской стрелковой школы». 20 ноября заказ на 12 000 щитов получил Петроградский механический и металлический завод. И если Ижорский завод смог выполнить заказ в срок (и даже поставить 700 щитов сверх заказа), то Механический и металлический завод вынужден был несколько раз просить об отсрочках, хотя бы потому, что возникли проблемы с поставкой никелевой (хромникелевой) стали для щитов.

За январь 1916 г. в действующую армию было отправлено 1700 крепостных и 16 700 полевых стрелковых щитов. По сведениям Крепостного отдела ГВТУ можно проследить отправку щитов за 1916 г.:

Чтобы оценить эти цифры, сопоставим их с численностью Действующей русской армии. На январь 1916 г. Северный, Западный, Юго-Западный фронты имели 4 383 283 чел., Кавказский — 336 657 чел., на октябрь 1916 г. — соответственно 6 151 000 (включая румынский фронт) и 702 000. Даже с учетом того, что не все это были «активные штыки», подача за весь 1916 г. в армию чуть более 330 000 броневых щитов разных типов справедливо оценивалась как «опытные работы».

Работы с лопатами-щитами длились долго и к успеху не привели. Щиты-лопаты капитана Бобровского (толщина полотна 3,75 мм) и доктора Кочкина (5 мм) предлагались как «замена шанцевого инструмента» (включая топор) и защита головы стрелка от пуль. Но лопаты-щиты оказались слишком тяжелы и дороги как лопаты и слишком малы как щиты.

На 29 апреля 1917 г. в армии состояло 200 наружейных и 3199 стрелковых щитов, в июне того же года — уже 2006 и 3340 соответственно.

Долгое время занимались «катучими» («подвижными») щитами на одного или несколько стрелков. Разработка щита (с полотнищем 850x1100 мм) членом Арткома ГАУ генерал-майором Розенбергом, например, была прямо связана с разработкой им малокалиберной траншейной пушки, но дело ограничилось опытной партией.

25 июля 1916 г. ТК ГВТУ утвердил технические условия для изготовления и приемки колесных щитов генерал-майора Свяцкого. Щит имел толщину 6 мм, ширину 505 и высоту 435 мм, два деревянных колеса, бойницу для винтовки, на марше мог использоваться как тележка (тачка) для личных вещей, в бою — для передвижения перебежками, переползанием, стрельбы лежа, прикрытия разведчиков, пулеметчиков, резчиков проволоки. Предполагалось иметь 200–400 щитов на полк. Однако с непрерывным ростом значения огня артиллерийских орудий и минометов по сравнению с огнем стрелкового оружия эти громоздкие сооружения становились скорее обузой, чем защитой. По оценкам специалистов, частота осколочных ранений бойцов возросла в 3–5 раз по отношению к предшествующим войнам (Англо-бурской, Русско-японской). И когда собственный вариант «щитовой завесы» предложил уже и сам генерал-лейтенант Филатов, ГУГШ вначале февраля 1917 г. вынуждено было специально отметить: «Обороняющийся широко пользуется, кроме артиллерии и пулеметов, еще огнем минометов и бомбометов, обладающих весьма значительной разрушительной силой. При таких условиях трудно рассчитывать, чтобы в современном бою, при штурме укрепленной полосы противника представился бы случай применения подобного рода щитовой завесы, в особенности если принять во внимание, что местность… изрытая тяжелыми снарядами и загроможденная… искусственными препятствиями, окажется, без сомнения, весьма мало проходимой для передвижения людьми щитовой завесы». И 9 февраля ТК ГВТУ решил: «1) тележек к щитам впредь не заказывать и 2) остановить, где это возможно, еще не исполненные заказы щитов на тележках». Это решение могло быть принято ранее, если бы специалисты ГУГШ вовремя обратили внимание на то, что большинство предложенных больших «катучих» щитов годились для передвижения разве что по ровной дороге — путем к решению были двигатель и вездеходный движитель, но это относилось уже к другой области техники.

27 октября 1916 г. военный агент в Париже сообщал «два конных катучих щита для пулеметов и два для прикрытия одиночных стрелков получены и будут отправлены». Это были щиты, принятые во французской армии, но в России большого интереса не вызвали. Предлагали французы и коробчатые двухколесные щиты на одного бойца, снабженные двумя амбразурами — такое броневое сооружение размером 1,03 x 0,72 x 0,65 м, в котором боец располагался скорчившись и двигался на коленях, толкая щит плечами и спиной, также нашло применение во французской армии. Но в России предпочитали менее громоздкие конструкции.

Всего с начала войны до 12 июня 1917 г. было заказано и поставлено: