Чтение онлайн

– О кинжалах? Нет! Это уж теперь устарело, - ничуть не смутилась Надя.

– Устарело?.. Вот то-то и есть, что устарело!
– отвечая своим мыслям, согласился художник.
– А как же они перечисляют то и другое и говорят: "Мы готовы"? А может быть, вся эта кавалерия и разное там, что они называют, тоже устарело! "Мы готовы"? А кто против нас воевать будет, он, может быть, в двадцать раз более готов? Авиация у нас есть? Так-с, очень хорошо-с, - а у них разве нету? Именно у них-то, там, на Западе, она и будет. И тогда уж, пожалуй, не скажем мы с вами: "Наша хата с краю", - она с краю не будет, а может вполне оказаться там, куда бомбы с аэропланов станут лететь... Вот вам и прощай тогда мастерская!

– И вы думаете, что погибнет тогда вот эта картина!
– с веселой живостью возразила она.
– Не погибнет, нет, - мы ей не дадим погибнуть! И всем вашим картинам тоже, и вас мы будем беречь!

– Ого! Ого! И меня даже беречь?
– усмехнулся Сыромолотов.
– "Мы будем"! Кто же это такие "мы"?..
– И вдруг стал не только серьезен, а зол даже, когда добавил: - А ножиками, перочинными ножиками кто же будет картины резать?

– Я это слышала, что у вас одну картину разрезал известный нам провокатор, - сказала она улыбнувшись.

– Как так провокатор? Кличка его была Иртышов, насколько я помню, потому что ссыльным и заключенным он был где-то там на реке Иртыше! досадливо выкрикнул Сыромолотов.

– Уверяю вас, нигде он не был ни в ссылке, ни в заключении, а просто он агент тайной полиции!
– с такой энергией отозвалась на это Надя, что Сыромолотов не мог не поверить, однако спросил:

– Неужели же не революционер он, а провокатор?

– Провокатор и негодяй, - подтвердила Надя.

– Гм... Вот подите же, как можно сыграть роль!
– искренне удивился Сыромолотов.
– Провокатор! Кто бы мог подумать? А что это вы сказали насчет того, что кто-то убережет мастерскую мою от авиаторов?.. "Мы не дадим погибнуть", - вы сказали. Это кто же такие "мы"?

– Разве у нас нет своих авиаторов? Вы разве не читали о Нестерове, например?
– спросила она.

– А-а... Нестеров? Кажется, попадалась эта фамилия в газете. Есть художник Нестеров, поэтому запомнилась мне и фамилия авиатора этого... Ну так что же?

– Как "что же"? Он ведь первый в мире "мертвую петлю" в воздухе сделал!
– воскликнула она с таким воодушевлением, что он как будто подкивнул в сторону кого-то невидного третьего:

– Знай наших! "Мертвую петлю" какую-то! Ну, все равно, впрочем, что же я с вами-то об этом толкую?.. Что вы такое знать можете? Хотя... хотя вы вот почему-то знаете, что некий негодяй разрезал мою картину ножом и что он был всего-навсего провокатор и жулик... Это - совсем другая материя и совсем другой коленкор...

Он присмотрелся к ней и вдруг спросил неожиданно для нее, а может быть, и для себя тоже:

– А с красным флагом впереди толпы вы могли бы идти?

– Конечно, могла бы! Отчего же нет?

– Ого! Ого!
– очень оживился он.
– Любопытно поглядеть, как это могло бы у вас получиться!

И, быстро схватив длинный муштабель, он начал искать чего-то по сторонам, потом, сказав: "Есть, есть, - знаю, где!" - быстро вышел из мастерской и тут же вернулся с красной материей, похожей на широкий шарф.

– Вот, вот это самое, - подал он ей и муштабель и красный шарф, приспособьте-ка, чтобы получилось, что надо.

– Что приспособить?
– не совсем поняла она.

– Ну, привяжите, чтоб получился красный флаг, а я посмотрю... Погодите, вот тут у меня имеется кусок шпагата...

Он не только протянул ей обрывок бечевки, но еще и помог привязать им к муштабелю шарф и сначала поднял сам этот флаг над головой, потом передал ей и показал в сторону картины:

– Подите, станьте-ка там, там светлее, и все будет как надо.

Она поняла его и стала с флагом.

– Выше голову!
– скомандовал он.
– Вы впереди! За вами идет тысяча человек! Помните об этом!.. Помните, что вы идете, может быть, на смерть!

– Помню!
– строго ответила Надя, и лицо ее, расплывчатое, полудетское только что, стало вдруг тоже строгим, твердым в линиях: она поняла, что художнику нужно, чтобы она позировала, что он, может быть, как раз теперь задумал другую картину, которую назовет "Рабочая демонстрация" или как-нибудь в этом роде...

– Снимите шляпку!
– скомандовал Сыромолотов.

Надя проворно вытащила шпильку и сняла свой белый чепец.

– Станьте ко мне в профиль.

Надя повернулась, как он требовал.

– Выше поднимите флаг!.. И голову выше!.. Так.

Минуты две прошло в полном молчании. Наконец, Сыромолотов сказал удовлетворенно:

– Ну вот, видите, как... С вас, Надя, можно будет написать, и выйдет неплохо, да... В вас все-таки кое-что этакое есть... Можете положить флаг.

Надя положила флаг и улыбнулась ему прежней полудетской улыбкой.

– Не знаю-с, может быть, кое в чем вы и правы... конечно, не сами по себе, а с чужих слов, с чужих слов, - как будто про себя проговорил Сыромолотов и взял со стола этюд, который ей приготовил.

– В чем права?
– насторожилась Надя, прикалывая снова свою шляпку.

– А? Да... Это я так, больше вообще, чем в частности... А что касается этюда для благотворительной лотереи, то вот возьмите этот.

И, не показывая ей этюда, он свернул его трубкой и завернул в газетную бумагу.

– Мы вам очень-очень благодарны за это!
– сказала Надя, принимая этюд.

– Не стоит благодарности, - сказал он.

Надя видела, что надо уходить, но не могла же она уйти, не посмотрев еще раз на очаровавшую ее картину. И с минуту стояла она еще в мастерской, и художник не торопил ее.

Провожая ее потом до дверей, он спросил:

– Вы, Надя, в доме Невредимова и живете?

– Да, мы его зовем дедом, но он нам приходится дядей, - ответила Надя, чем вызвала новый вопрос:

– Кто это "мы"?

– Мои братья и сестры... А вы когда же и где выставите свою картину?

– Зачем же мне ее выставлять? Совершенно никакой надобности мне в этом нет...
– спокойно сказал Сыромолотов.
– А вот если я начну писать другую картину, то... мне кажется... мне кажется, что вы с флагом красным можете выйти удачно.

– Ах, как я буду рада!
– так непосредственно радостно сказала она, что он не мог не поверить.

Тут же после ее ухода он достал кусок холста, прикрепил его кнопками к доске этюдника и карандашом набросал Надю с флагом, как она осталась у него в памяти. Он припомнил и нескольких виденных им накануне на улицах людей и поместил приблизительные фигуры их тут же за Надей, а потом набросал просто безликую толпу.