Пушкин и пустота. Рождение культуры из духа реальности
Шрифт:
Специалисты должны переформатировать свои отношения с классикой. Сложно убедить их перестать ссориться по пустякам в академических журналах и прочих малопопулярных изданиях, пусть хотя бы попытаются отойти от стандартных решений защитить культуру во чтобы то ни стало, даже ценой самой культуры. Для этого мало гордиться уровнем своего персонального профессионализма, пора взять калькулятор и подсчитать масштаб ущерба, прибыли, необходимые инвестиционные вложения в классику, мотивацию потребителя. Хотя бы для того, чтобы оставить следующим поколениям образ классической культуры, который будет защищен от инфляции.
Сейчас в жанре обращения к коллегам специалистам прозвучит цитата из К. Леви-Стросса. Она покажется комичной, потому что списана с практики взаимоотношений внутри первобытного общества, между тем характер отношений среди членов сообщества заслуживает подражания: «Насколько глубоко могут быть укоренены в сознании установки, совершенно отличные от установок западного мира, показывают недавние наблюдения в Новой Гвинее. Эти аборигены научились у миссионеров играть в футбол, но вместо того, чтобы добиваться победы одной из команд, они продолжают играть до того момента, пока число поражений и побед не сравняется. Игра не кончается, как у нас, когда определяется победитель, а кончается, когда с полной уверенностью показано, что нет проигравшего».
После такой глубоко философской картинки первобытных нравов прозвучит не менее наивная мысль: русская классика может стать источником снижения напряжения и неприятия конкуренции среди многочисленных членов профессионального сообщества, ныне грызущихся по пустяковым цеховым вопросам: к какому жанру (периоду, теме и т. д.) отнести то или иное стихотворение поэта; чью философскую мысли писатель вложил в монолог героя, какой стиль на дворе, есть ли у симулякра соседи и т. д.
И пусть общественное мнение останется со своим общественным мнением. Нельзя поддаваться коварству и капризам этого самого общественного мнения. Оно очень часто, почти всегда, настроено критикански. Будучи односторонним, оно инициирует насмешки и неконструктивную критику в адрес любого начинания. Общественное мнение – очень важный инструмент, когда оно работает на определенный бренд. Отчего бы еще раз не процитировать К. Леви-Стросса: «Важно отметить, что почти во всех абсолютно обществах, называемых примитивными, немыслима сама идея принятия решения большинством голосов, поскольку социальная консолидация и доброе взаимопонимание между членами группы считаются более важными, чем любая новация. Поэтому принимаются лишь единодушные решения».
Сегодня ковавшиеся десятилетиями бюрократические иерархии вроде союзов писателей, академических институтов практически потеряли значение. Параллельно вербуются новые члены художественного истеблишмента – герои сопротивления и андеграунда. Выстраивается новая вертикаль, но не она определит перспективы бренда Пушкин.
МЫСЛИ НА ЛЕСТНИЦЕ
УЖАСНО ИСТОРИЧЕСКАЯ, УЖАСНО КРАСИВАЯ И УЖАСНО ЗНАМЕНИТАЯ КЛАССИКА…
Как хочется русскому человеку, взглянув на свою фотографию, обнаружить, что вся красота художественного мира Левитана послужила для него основным источником генного материала, который классическая русская словесность основательно и похвально отредактировала. Все, больше у русского человека действенных желаний нет.
Для описания нашей любви к нашей культуре мы можем, конечно, потерять чувство вкуса и стиля в ребяческой страсти к рабоче-крестьянским кричалкам («Всему хорошему во мне я обязан книгам»), к величественным сопелкам («Книга – великая сила»), к лихачески-бахвальным заявлениям: «Как дай вам бог, как 40 тысяч братьев».
При этом отсутствия в нашей жизни русской литературы никто не замечает, как не замечает ее присутствия.
Классика для нас – это… нужно подобрать самое оптимистическое и бодрое сравнение… вот оно – это Кладбище. Ужасно историческое, ужасно красивое и ужасно знаменитое…
Если бы у компании в защиту классической культуры был девиз, он звучал бы примерно так: «Вы нуждаетесь в посредственности?! Тогда вам нужны мы».
Мы воспринимаем себя так, как нас должна воспринимать классическая культура – бракованным товаром.
Всем нам нужно начать ненавидеть слово «пытаться», перестать обещать: «Я постараюсь». Нужно расширить свой лексикон новым словом: «Я сделаю».
Большие надежды Униженных и оскорбленных
– А теперь, дружок, – сказал он, – подсыплю я тебе еще одну новость и хватит с тебя на сегодня, баста. Старый Орлик-то, знаешь, до чего дошел? Жилой дом ограбил.
Ч. Диккенс, Большие надежды
Я заметил, что в тесной квартире даже и мыслям тесно.
Ф. М. Достоевский, Униженные и оскорбленные
В одной восточной сказке тяжелую каменную плиту, которая должна была в час торжества упасть на ложе владыки, долго, долго высекали в каменоломне; длинный туннель для веревки, которая должна была удерживать плиту на месте, долго, долго прорубали в скале, плиту долго поднимали и вделывали в крышу, веревку закрепили и через многомильный туннель долго тянули к большому железному кольцу. Когда после бесконечных трудов все было готово и нужный час настал, султана подняли среди ночи, в руки ему вложили острый топор, который должен был отделить веревку от большого железного кольца; он взмахнул топором, разрубил веревку, и потолок обвалился.
Ч. Диккенс, Большие надежды
У Миллера вообще наблюдалась патриархальность. Часто хозяин подходил к знакомым гостям и садился вместе с ними за стол, причем осушалось известное количество пунша. Собаки и маленькие дети хозяина тоже выходили иногда к посетителям, и посетители ласкали детей и собак. Все были между собою знакомы, и все взаимно уважали друг друга.
Ф. М. Достоевский, Униженные и оскорбленные
Весть о крушении моих блестящих видов на будущее достигла моей родной округи раньше, чем я сам туда прибыл.
Ч. Диккенс, Большие надежды
Помню, мне еще пришло однажды в голову, что старик и собака как-нибудь выкарабкались из какой-нибудь страницы Гофмана, иллюстрированного Гаварни, и разгуливают по белому свету в виде ходячих афишек к изданью.
Ф. М. Достоевский, Униженные и оскорбленные
Про наше всё
РЕЧЬ ДЛЯ ЛИФТА
КУДА Ж НАМ ПЛЫТЬ…
Старый коньяк – это элегантность благородной степенности, молодой бьет в нос спиртовой настырностью. Так и с новыми эстетическими идеями, видами искусств, жанрами.
Похороны театра, книги, кино – едва ли не самый популярный вид интеллектуальных развлечений. Взять хотя бы кино. Когда появился звук, Ю. Тынянов оповестил всех образованных людей, что кино пришел конец. Когда появился цвет, интеллектуалы хором закричали, что черно-белый экран отличал кино от реальности и теперь до похорон кино рукой подать. Все это и многое-многое другое сегодня звучит весьма комично. Мы-то понимаем, что цифровое изображение, формат 3Д – только начало новой истории кино… Что-то отмирает, что-то нарождается.
Старый коньяк часто нуждается в новой таре, стильной и убедительной для потребителя. А иначе никто не оценит его элегантность и благородную степенность.
На пути реализации комплекса идей, объединенных названием «Бренд Пушкин», есть немалое количество препятствий: абсолютная невключенность людей в общественные процессы, фантасмагорический уровень коррупции, патернализм, ориентированность на олигархически-сырьевую экономику, отсутствие здоровой конкуренции.
Избыточное и, как правило, непродуктивное давление самого государства становится досадным обстоятельством, приводящим к поддержанию социального пессимизма и бесперспективности многих здравых идей на очень высоком уровне. Депрессивное состояние общества рискует прописаться во всех сферах его существования.
Другая опасная ловушка – списывать весь имеющийся негатив на экономические кризисы, особенности реконструктивных периодов, происки внешних и внутренних врагов. Подобное объяснение социокультурных бед обычно подразумевает нахождение легких обезболивающих средств. При этом прозрение не приходит. Исступленный поиск причин, на которые сваливаются очевидные трудности, далек от системных реформ.
Шестнадцать поколений строило рыночную экономику в развитых странах. Россия идет по этому пути не более двадцати лет. Очевидно, что издержки неизбежны, при этом нужно задумываться о новых источниках эффективности, в том числе – об инновациях, модернизации социокультурной сферы. Но для этого требуется время, аккуратное регулирование со стороны государства, отказ от его монополистического владения культурой.
Здесь можно было бы произнести магическую мысль о необходимости что-либо срочно предпринимать. Пока не поздно. И все же прозвучит другая мысль. Тот, кто родился в России, обнаруживает в нашей жизни приятную закономерность. Сколько бы ни звучало предостережений «Если не сейчас, то завтра ничего не поправить», на самом деле, как показывает общественная практика, те или иные мысли не утрачивают актуальности и через год, и через четверть века. Оптимизм внушает неизменность проблем, стоящих на пути реализации любого проекта, будь то «Бренд Пушкин», реформа образования или модернизация ЖКХ. Потому что до тех пор, пока остаются болячки российского государства, реформу чего-либо нужно проводить немедленно или не торопясь – через год-два, через четверть века, наконец. Никогда не будет поздно. Такие уж мы.
Такие уж мы. И поэтому сразу же пойдут те самые мысли. На лестнице.
МЫСЛИ НА ЛЕСТНИЦЕ
НИ БОЛЬШЕ, НИ МЕНЬШЕ: ПУШКИН – НАЦПРОЕКТ
Выдающийся социолог Питирим Сорокин более полувека назад показал, что справедливость (почти родственница правды) – такая хитрая штука, которой если слишком мало, то, конечно, плохо, но если слишком много – еще хуже.
Продолжавшийся в течение двух десятилетий раздел материальных активов, доставшихся от советской империи, создавал иллюзию развития. Наша экономика и культура представляет собой слабенький организм, нуждающийся в срочной модернизации и инновационных инъекциях. Некогда мы претендовали на мировое первенство – в сегменте «самой читающей страны мира», сейчас пытаемся сшить желтую майку лидера, эффектно смотрящуюся на рынке суперкомпьютеров, в области нанотехнологий. Обольщения здесь наивны – лучшие места давно распределены.
Экономическая политика в нашей стране мало чем отличается от культурной. Общими являются инструменты ее реализации – гурьбой, авральной штурмовщиной, без логики и системы, навалиться на задачу и решить ее, что называется, любой ценой. Эффективность этих вредных «инструментов» давно известна.
Инновационность из модного лозунга должна превратиться в системный механизм, который позволит культуре перейти в новое качество. Очевидная сложность заключается в том, что в нашей стране для инновационной деятельности недостаточно высок такой весьма важный показатель социальной активности, как готовность к риску. Тем более, способность идти вперед, невзирая на трудности, должна подкрепляться множеством других социальных и культурных аспектов. Устоявшиеся представления о том, что инновации – синоним создания и внедрения технологий – недостаточны. На самом деле понятие инноватики шире. Скорее, следует говорить о появлении и развитии инновационных бизнесов в культуре, для которых технологии являются только сырьем. Внедрение же – это не столько объявление новой концепции культуры, сколько обеспечение ее востребованности на рынке.
Одно из очевидных препятствий на этом пути – отсутствие национальных приоритетов, слабое доверие населения к государству, неразвитая система коммуникаций, непонятное распределение ролей, складывающихся между различными участниками социальных отношений.
Традиционно перед очередными выборами звучит плач по отсутствию национальной идеи. Нам мешает вовсе не отсутствие связно сформулированной главной национальной мысли, даже не попытки предложить архаические лозунги в качестве объединяющей идеи, а сами поиски этой идеи.
Допустим, идея так или иначе проговорилась. Затем зададимся вопросом: «Что теперь с ней делать?» Никто не знает, что с ней делать, потому, что нет четкого разграничения сфер ответственности, инструментов реализации, специалистов, наконец, способных довести ее до социальной реализации. Романтизированная классиком «дубина» народной импровизационной активности (личный героизм, энтузиазм масс, строгие угрозы и отеческая матерщина начальства плюс политинформация) слишком инерционна, неинструментальна, от того не сможет принять и воплотить в жизнь даже самую красивую идею, которую, предположим, доселе еще никто не слышал.
Речь должна идти не о поиске эффектного лозунга. Потому что, найдя идею, спешно бросимся разыскивать инвестора. Надобна не прекрасная в своей наготе идея, а разработанный «упакованный» проект, убедительный в качестве сферы вложения капиталов и людских ресурсов.
Некогда Уолт Дисней произнес фразу: «Если ты способен выдумать что-то, ты можешь и сделать это». Сегодня эта формула перестала работать. Придумать что-то может любой фантазер, но воплотить это в реальность должны люди, обладающие культурой и бизнес-стратегиями.
Для реализации любого проекта как минимум необходимо сформировать концентрированную среду компетентных и квалифицированных специалистов.
В современной России эта плотная среда отсутствует. Ее нужно создавать.
Любой национальный проект в России сегодня проходит под эгидой наглядного до карикатурности набора стереотипов русского либерализма. Проектанты-мечтатели со всей искренностью и прямотой доказывают гипотезу, что полная демократизация поможет повысить эффективность государства, побороть коррупцию, повысить статус культуры и удои. Дальше гипотеза продается как аксиома. Никто не обязан возиться с низкой повседневностью. Ну, а поскольку аксиома не нуждается в доказательствах, возникает иллюзия, что во всех сферах чаемые изменения произойдут автоматически. Этого не случится. Только творческая работа с реальностью придаст идее убедительность.
Сейчас актуализируется установка на расширение границ внутреннего мира и сферы приватного. Индивидуализация и атомизация, повышенная степень изолированности подразумевают ситуацию, когда люди рассматривают свою идентичность как некий проект, нуждающийся в инвестициях, развитии, разнообразных культурных партнерствах, как очень личных, так и деловых.
Современный мир – торжество индивидуализма и атомизации общества, так что говорить о ценностях общего и целого как-то даже неудобно. Что нам действительно нужно – это общественная солидарность в качестве синонима нацпроекта.
Надо изменить параметры вовлеченности классики в современный мир. Следует наградить классику статусом банкрота, что подразумевает немало плюсов: классика перестает быть хрестоматийным портретом некоей условной жизни; разрушается социологическая концепция культуры; писатели перестают быть выразителями громких тем и мотивов и становятся, что называется, художниками слова. И так далее. Это необходимо сделать, чтобы избежать очередной кампании за привлечение внимания к классической культуре, которая, как всегда, завершится коррумпированными разговорами про наше все. Должна произойти аттестация нашего восприятия классики, чтобы мы отказались от иезуитства сложноподчиненных комбинаций в разговоре о литературе как неиссякающем источнике коллективного вдохновения.
Необходимо определить круг ценностей и идей, которые должен символизировать Пушкин.
Управление зависимостями потребителя сегодня становится более надежным средством его привлечения и удержания внимания, чем любые бюрократические программы повышения лояльности к классике. В этом смысле основная цель новой стратегии – создать позитивный образ зависимости человека от Пушкина. Школа и пропаганда классики уже давно не справляются с этой задачей.
Нам нужен Пушкин как национальный проект поддержки культуры.
Как обновленный образ, воспитывающий массовое сознание.
Как индивидуальная идея-потребность быть частью общего – культуры, общества, праздных собеседников и т. д.
Задача не из легких: объяснить то, что вроде бы очевидно и не подлежит никакому объяснению. Условие таково: полагаться на здравый смысл, любовь к классике, желание спасти себя через культуру. Посредством чего-нибудь другого не спастись.
Пушкин всегда работал на нас. На Россию. Он до сих пор исправно трудится, только мы сделали его свадебным генералом на юбилеях, угрозой для двоечников, пугалом для обывателя.
Главное условие нашего выживания и торжествования – это понимание, что Пушкин работает на каждого из нас. Хотя бы потому, что он родитель пантеона отечественных богов культуры, которая подарила нам слово, каким мы оформляем свое чувство.
Завтрак для чемпионов по Что делать
– Все люди домой поехали! – проговорил он в час пик. – А теперь все уже дома! – сказал он попозже, когда движение затихло.
К. Воннегут, Завтрак для чемпионов
– Я ненавижу вашу родину, потому что люблю ее, как свою, скажу я вам, подражая вашему поэту. Но в ней много дела.
– Да; но один, а еще более, одна что может сделать?
Н. Г. Чернышевский, Что делать?
Вот текст лозунга, который прочел Двейн:
Не надо быть идиотом,
Чтобы к нам поступать на работу.
Но неплохо при этом
Быть немного с приветом!
Рядом с текстом находилось изображение идиота.
К. Воннегут, Завтрак для чемпионов
В половине 3-го часа ночи – а ночь была облачная, темная – на середине Литейного моста сверкнул огонь, и послышался пистолетный выстрел. Бросились на выстрел караульные служители, сбежались малочисленные прохожие, – никого и ничего не было на том месте, где раздался выстрел. Значит, не застрелил, а застрелился.
Н. Г. Чернышевский, Что делать?