Пушкин и пустота. Рождение культуры из духа реальности
Шрифт:
Куда я себя готовлю? чего я жду от будущего?..
М. Ю. Лермонтов, Герой нашего времени
Мышечная работа обывателя, который спокойно ходит целый день по своим делам, значительно больше, чем мышечная работа атлета, который раз в день выжимает огромный вес; это доказано физиологически, и, значит, мелкие обыденные усилия в их общественной сумме и благодаря тому, что они поддаются этому суммированию, вносят в мир, пожалуй, больше энергии, чем героические подвиги; героический подвиг представляется даже крошечным, как песчинка, с помпой водружаемая на гору.
Р. Музиль, Человек без свойств
Герой нашего времени, милостивые государи мои, точно, портрет, но не одного человека: это портрет, составленный из пороков всего нашего поколения, в полном их развитии.
М. Ю. Лермонтов, Герой нашего времени
Социальный, психологический, ментальный конфликт поколений в России рубежа XX—XXI веков
РЕЧЬ ДЛЯ ЛИФТА
Едут беби-бумер с Игреком в лифте, беби-бумер с бодрой игривостью заявляет:
– А вы знаете, что две самые древние профессии – это журналистика и проституция.
Игрек, не отрываясь от «Гарри Поттера»:
– Самая древняя профессия не проституция и не журналистика, а живопись. Достаточно вспомнить о наскальных рисунках.
Режим вынужденной кооперации
Бета-победители и по инерции поколение Х жили в мире вынужденной кооперации: идеология формировала ментальные страхи и призывала объединиться против угрозы внешнего насилия, опасности всемирной катастрофы, против падения духовности. Поколения жили с ощущением необходимости сплотиться, непременно против кого-то. Как тут не вспомнить театральный трюизм: «Против кого дружить будем?»
При подобном балансе сил представители разных эпох сплачивались идеологией, патриархальной системой ценностей, проповедуемой семьей, при этом точки психологической кооперативной близости между поколениями отсутствовали.
Советский кинематограф с различными вариациями практиковал конфликт отцов и детей: в 1950-е годы отцы недопонимали рационализаторских устремлений технически дерзких отпрысков; в 1960-х отцы критиковали детей за неправильный любовный выбор; в 1970-е взбунтовались вундеркинды-школьники и принялись ригористически сомневаться в правильности жизненного пути, предложенного старшими; в 1980-е рухнули карликовые надежды на взаимопонимание – всему населению было предложено оптом покаяться за то, что 99 % этого населения никогда не совершали.
Следует заметить, что идея покаяния в одном из ее латентных и третьестепенных содержательных аспектов была одним из способов сплотить общество и, соответственно, поколения. Однако СМИ-псевдорелигиозная кампания с покаянием захлебнулась в более модном тренде – серийном разоблачении прошлого. Реальный шанс хотя бы на время установить союз поколений (пусть сомнительный, с точки зрения морали, и ничтожный в контексте темы налаживания кооперативных связей между эпохами) был упущен.
В современной российской культуре и цивилизации меняется и роль религии. Для агностиков – беби-бумеров и поколения Х – религия воспринималась в самом широком мыслительном диапазоне: от философских поисков писателей до пасхального кулича. В сегодняшних экономических и технологических условиях религия, предлагаемая СМИ, носит прикладной характер, является чем-то вроде нормативной этики, социальной онтологии, миро-познавательного инструмента, антиплюралистического проекта самоидентификации. Власти и СМИ особенно на православные праздники предлагают ее в качестве традиционной очевидности, подтверждаемой бодрой статистикой массового воцерковления населения. При этом общий характер социальных отношений, эмпирическая поведенческая модель не позволяет говорить о тотальности приобщения к религиозным ценностям. Исполнение внешней обрядовости оказывается более привлекательным, нежели следование духу веры.
Для властей (поколения младших бумеров и старших Х) церковь превратилась в вариант национальной идеи. Наряду со спортом.
Бодрая статистика массового исхода населения в церковь лукавит. Уж кто-кто, а мы, фактом рождения приписанные к российской социальной обители, знаем, что подсчеты зависят от тех, кто ведет подсчеты.
На первый взгляд, подобная модель мысли и поступка отличает все поколения. Однако ощутимы и различия. Бета-победители, бумеры и Иксы (из интеллигенции) увлекались и соблазнялись философскими экспериментами русских классиков, погружающих личность или в свободу бытия, или в подчинение догме. Именно литература становилась одной из причин исхода поколений к вере. Для выходцев из рабочего класса и трудового крестьянства путь к вере был связан с традиционным укладом жизни, с преемственностью семейных традиций.
Вера, надежда, любовь и матерь их религия
Сегодня вера в ее социально-идеологической транскрипции трактуется как нечто этически нормативное, как свод ключевых правил человеческого поведения, как общественное благо и истина, подобная национальной идее. Это отношение к вере характеризует беби-бумеров и Иксов, но только не Игреков.
Для них вера становится пространством трансцендентного. Игреки часто не склонны включать в это пространство официальную нормативную мораль, которая демонстрирует свою приблизительность, ангажированность и подвижность в зависимости от удобства комментирования той или иной ситуации. Игрекам свойственно парадоксальное решение: вера для них становится способом бытийного самовыражения. Если старшие поколения приобщались к вере после житейских несчастий, то для Игреков это жест самостоятельности, способ найти ориентиры в мире.
Для многих представителей поколения Y вера – это попытка уйти от бессодержательности существования, которое СМИ камуфлируют разговорами о равных возможностях и призывами стать частью среднего класса. Она становится противоядием от пассивной готовности принять неизбежное будущее – как правило, не несущее радости и социальной перспективы.
В этом коренятся основные отличия беби-бумеров и Иксов от Игреков. Представление о границах веры и индивидуализме у поколений различное. Беби-бумеры и Иксы рассуждают примерно так: чем больше идеологии, тем меньше личной свободы; чем меньше личной свободы, тем больше потребность в кооперации по интересам; чем больше кооперации по интересам, тем меньше личной свободы, но зато найдена альтернатива идеологии; и все же идеология необходима, так пусть вера станет идеологией. В итоге случилась и личная свобода, и убедительная идеология.
Поколение Y размышляет иначе: чем больше прошлого, тем меньше свободы; чем меньше свободы, тем больше государства; чем больше государства, тем меньше личной инициативы, чем меньше личной инициативы, тем ощутимей потребность уходить к Богу или в Всемирную паутину.
Поколение Y не отмечено способностью к социальному консенсусу и кооперативности. Интернет создает дискретную личность, предлагает свои формы переговорных технологий, и если «усредняет», «омассовляет» менталитеты, то только не в русле апробированной в СССР модели коллективной унификации. Поколение мигрирует в Сеть, изолируется в резервациях виртуальных коопераций по интересам. При этом, с точки зрения старших поколений, Игреки деградируют, то есть отучаются от патриархальной книжной культуры.
Сами Игреки не понимают упреков старших и ощущают свою принадлежность к глобальным по масштабам технологическим процессам, грандиозность которых дают, как им кажется, право не вступать в нелепые споры с бессильными отцами.
Подобная ситуация характеризует феномен кооперативности и в мире и в России, но только в России он еще усугубляется жесточайшим социально-экономическим расслоением, затрудняющим и пресекающим какие-либо попытки коммуникации между стратами.
Игреки PR в мире механических прейскурантов
Студенты-планеристы из Оксфорда обожают летать над своим учебным заведением, и не потому что так сильно его любят, а потому что над Оксфордом самые сильные потоки теплого воздуха. Злые языки ерничают, объясняя атмосферное явление: дескать, теплые потоки происходят из пустой болтовни преподавателей. Есть и иная версия, которая, однако, не пользуемся популярностью у местных смехотворцев: говорят, реальная причина заключается в песчанике, отражающем солнечное тепло. А песчаника в Оксфорде – хоть промышленную добычу открывай.