Чтение онлайн

12

его волновало Вместе мы, как умели сглаживали некоторые шероховатости, хотя не всегда это удавалось В нем была смесь излишней смелости с застенчивостью, и то и другое невпопад, что тем самым ему вредило Бывало, вместе промахнемся, сам вывернешься, а он никак не сумеет этого уладить Главное, ему недоставало того, что называется тактом" "Все это вместе было причиной, - заключает Пущин, - что вообще не вдруг отозвались ему на его привязанность к лицейскому кружку" Пущин был проницательным наблюдателем Шестилетнее непрерывное общение с Пушкиным-лицеистом позволило ему сделать исключительно точное наблюдение над характером своего друга "Чтоб полюбить его настоящим образом, нужно было взглянуть на него с тем полным благорасположением, которое знает и видит все неровности характера и другие недостатки, мирится с ними и кончает тем, что полюбит и их в

друге-товарище "'

Нелюбимый ребенок в родной семье, рано и неравномерно развивающийся, Пушкин-юноша, видимо, был глубоко неуверен в себе Это вызывало браваду, молодечество, стремление первенствовать Дома его считали увальнем - он начал выше всего ставить физическую ловкость, силу, умение постоять за себя Тот же Пущин с недоумением, не ослабевшим почти за полвека, отделявшие первую встречу с Пушкиным от времени написания записок, вспоминал, что Пушкин, который значительно опередил по начитанности и знаниям своих одноклассников, менее всего был склонен этим тщеславиться и даже ценить "Все научное он считал ни во что и как будто желал только доказать, что мастер бегать, прыгать через стулья, бросать мячик и пр В этом даже участвовало его самолюбие - бывали столкновения, очень неловкие"2 Сам Пушкин свидетельствовал, что "появлению Музы" в его "студенческой келье" предшествовало время,

как я поэме редкой Не предпочел бы мячик меткой, Считал схоластику за вздор И прыгал в сад через забор' Когда порой бывал прилежен, Порой ленив, порой упрям, Порой лукав, порою прям, Порой смирен, порой мятежен, Порой печален, молчалив, Порой сердечно говорлив (И/, 619)

1А С Пушкин в воспоминаниях современников В 2 х т Т 1 М , 1974, с 82 83

2 Там же, с 74

3 Речь идет об особом молодечестве Царь жаловался директору Лицея Энгельгардту "Твои воспитанники снимают через забор мои наливные яблоки, бьют сторожей" (там же, с 91) То, что яблоки были царские, придавало им особый вкус, а походу - опасность

13

Все мемуаристы единодушны в описании и оценке огромного впечатления, которое произвели на Лицей и лицеистов события 1812 года. Сошлемся снова на Пущина: "Жизнь наша лицейская сливается с политическою эпохою народной жизни русской: приготовлялась гроза 1812 года. Эти события сильно отразились на нашем детстве. Началось с того, что мы провожали все гвардейские полки, потому что они проходили мимо самого Лицея*'. Впечатления этих лет, конечно, определили гражданский пафос и ранее свободолюбие многих лицеистов, включая и Пушкина. Однако события действовали на молодые умы еще в одном отношении: История со страниц учебников сама явилась на лицейский порог. Для того чтобы обессмертить свое имя и передать его потомкам, уже не нужно было родиться в баснословные времена или принадлежать к семье коронованных особ. Не только "муж судеб" сын мелкого корсиканского дворянина Наполеон Бонапарте, сделавшийся императором Франции и перекраивавший карту Европы, но и любой из молодых гвардейских офицеров, проходивших мимо ворот Лицея, чтобы пасть под Бородином, Лейпцигом или на высотах Монмартра, был "человеком истории". В одном из своих последних стихотворений (на 19 октября 1836 года) Пушкин писал:

Вы помните: текла за ратью рать, Со старшими мы братьями прощались И в сень наук с досадой возвращались, Завидуя тому, кто умирать Шел мимо нас... (///, 1, 432).

Сдержанная стилистика зрелого Пушкина чужда поэтических украшений. "Завидуя тому, кто умирать / Шел мимо нас", - не риторическая фигура, а точное описание психологических переживаний лицеистов. Героическая смерть, переходящая в историческое бессмертие, не казалась страшной - она была прекрасна. Тем сильнее переживалась обида, нанесенная возрастом. Л. Н. Толстой глубоко передал эти переживания словами Пети Ростова в "Войне и мире": "...Все равно я не могу ничему учиться теперь, когда...
– Петя остановился, покраснел до поту и проговорил-таки: - когда отечество в опасности".

Поэзия была ответом на все. Она становилась оправданием в собственных глазах и обещанием бессмертия. Именно бессмертия - такова была единственная мерка, которой мерилось достоинство стихов в пушкинском кружке. Пушкину было шестнадцать лет, когда Державин рукоположил его в поэты, а Дельвиг в сентябрьском номере "Российского музеума" за 1815 год приветствовал его автора всего лишь нескольких опубликованных стихотворений - стихами:

Пушкин! Он и в лесах не укроется; Лира выдаст его громким пением,

: А. С. Пушкин в воспоминаниях современников, I. 1, с. 81.

14

И от смертных восхитит бессмертного Аполлон на Олимп торжествующий.

Глубокой привязанности к родителям у Пушкина не было, Однако потребность к такой привязанности, видимо, была исключительно сильна. Это наложило отпечаток на отношения Пушкина с людьми старше его по возрасту. С одной стороны, он в любую минуту был готов взбунтоваться против авторитета, снисходительность или покровительство старших были ему невыносимы. С другой, он тянулся к ним, жаждал их внимания, признание с их стороны было ему необходимо. Он хотел дружбы с ними. Культ Дружбы был неотделим от литературы предро-мантизма: Шиллер и Карамзин, Руссо и Батюшков создали настоящую "мифологию" дружбы. Однако литературная традиция давала лишь слово, подсказывала формы, в них отливалась глубоко личная потребность компенсировать ту нехватку душевных связей, которую ощущал юноша, не любивший вспоминать о своем детстве и семье.

Дружеские связи с лицеистами, как мы говорили, завязывались трудно. Тем более заметна тяга Пушкина к людям "взрослого" мира: к дружбе с Чаадаевым и Кавериным, арзамасцами и Карамзиным, Тургеневым

и Ф. Глинкой.

Глядя на дружеские связи Пушкина с возрастной точки зрения, мы отчетливо видим три периода. От Лицея до Одессы включительно друзья Пушкина старше его по возрасту, жизненному опыту, служебному положению. Пушкин сознательно игнорирует эту разницу. Карамзину он говорил: "Итак, вы рабство предпочитаете свободе" ("Карамзин вспыхнул и назвал меня своим клеветником*, ХП, 306). М. Орлову, герою войны 1812 года, принявшему ключи Парижа, любимцу императора и кумиру солдат, главе кишиневского общества декабристов, "он отпустил", "разгорячась": "Вы рассуждаете, генерал, как старая баба" ("Пушкин, вы мне говорите дерзости, берегитесь", - ответил Орлов")1. И все же дружеские связи этого периода далеки от равенства. Друзья Пушкина - почти всегда и учителя его. Одни учат его гражданской твердости и стоицизму, как Чаадаев или Ф. Глинка, другие наставляют в политической экономии, как Н. Тургенев, третьи приобщают к тайнам гусарских кутежей, как Каверин или Молоствов, четвертые, как Н. И. Кривцов, "развращают" проповедью материализма. Вопрос о влиянии Пушкина на весь этот круг лиц даже не ставится.

В 1824 году Пушкин посвятил дружбе четверостишие, окрашенное

горечью:

Что дружба? Легкий пыл похмелья,

Обиды вольный разговор,

Обмен тщеславия, безделья

Иль покровительства позор (//, /, 460).

А, С. Пушкин в воспоминаниях современников, т. I, с. 351.

15

В Михайловском начинается новый период - Пушкина явно влечет к сверстникам. Именно в это время лицейские связи обретают для него новую и особую ценность, укрепляется эпистолярная дружба с Вяземским, который, хотя и несколько старше по возрасту', но никак не годится в наставники и не претендует на эту роль. В роли друга-издателя (скитаясь по ссылкам, Пушкин весьма нуждается в услугах по этой части, поскольку сам лишен возможности вести деловые переговоры) маститого наставника Гнедича сменяет приятель Плетнев. Среди политических заговорщиков Пушкина теперь привлекают "молодые": Рылеев и Бестужев, среди поэтов - сверстники: Дельвиг, Баратынский, Языков.

В тридцатые годы в кругу друзей Пушкина появляются имена молодых, начинающих литераторов: Иван Киреевский, Погодин, Гоголь, который становится ближайшим сотрудником Пушкина, Кольцов и даже Белинский, при всем различии литературных взглядов, бытовых и культурных привычек, попадают в круг интересующих Пушкина лиц. Приятели младшего брата (Нащокин, Соболевский) становятся и его приятелями. Обновление круга друзей станет для Пушкина одной из черт мужественного признания вечного движения жизни.

Среди дружеских привязанностей Пушкина особое место занимал Жуковский. Глубокий и тонкий лирик, открывший тайны поэтического звучания, Жуковский отличался и другой одаренностью: это был бесспорно самый добрый человек в русской литературе. Доброта, мягкость, отзывчивость тоже требуют таланта, и Жуковский обладал этим талантом в высшей мере. В годы учения Пушкина в Лицее Жуковский был уже признанным поэтом, и Пушкин свое стихотворное послание к нему (1816) начал с обращения: "Благослови, поэт...". В этих словах было сознание дистанции, отделявшей автора прославленного в 1812 году патриотического стихотворения "Певец во стане русских воинов" и вызывавших бурные споры романтических баллад от вступавшего на поэтический путь новичка. Однако в отношении Жуковского к начинающему поэту не было ни покровительства, столь нетерпимого Пушкиным, ни досаждавшей ему нравоучительности. Жуковский нашел верный тон - тон любящего старшего брата, при котором старшинство не мешает равенству. Это сделало дружбу Пушкина и Жуковского особенно долговечной. Правда, и здесь бывало не все гладко: Жуковский порой сбивался на нравоучение, а в последние месяцы жизни поэта утерял понимание его душевной жизни. Пушкин, в свою очередь, не скрывал творческих расхождений со своим старшим другом, порой подчеркивая их с эпиграмматической остротой. И все же среди наиболее длительных дружеских привязанностей Пушкина имя Жуковского должно быть названо рядом с именами Дельвига и Пущина.