Чтение онлайн

Через два дня состоялись скромные похороны. Людей, цветов и стандартных речей было немного. Аля не могла ни спать, ни разговаривать с людьми. Не могла ничего делать. Сидела тупая, черная, безжизненная. Люди входили, выходили. Приносили венки. „От бригады”, „от профсоюза”, „от Обухова”. Кто-то плакал. Кто-то ее успокаивал, хотя она и не плакала. Господи, какое значение имеют слова, цветы, ритуал. Его-то нет уже!

Аля взяла две недели в счет отпуска. Бессонница замучила. Рано утром выходила на безлюдный берег. В мокром песке шевелились белесые рачки. В воде резвились молоденькие рыбки. По берегу ползали ужи…

Через день после смерти Кошелева Лейпунскому позвонил кто-то из чиновников министерства и сообщил о смертельном несчастном случае на БН-350, происшедшем при закачке натрия. Жизнь Александра Ильича была богата и счастливыми минутами научных побед, и неудачами, и несчастьями. Он был свидетелем гибели своих друзей при разгроме УФТИ. Сам был много раз на волосок от гибели. Казалось, что его нервная система адаптировалась к непредсказуемой жизни. Мысли его все последние годы сконцентрированы на самом главном — Пуске промышленного реактора БН-350. Смерть незнакомого человека, тем более из-за собственной небрежности и несоблюдения правил техники безопасности, не должна была вывести Александра Ильича Лейпунского из заведенного жизненного ритма. Внешне спокойно и выдержанно прореагировал он на звонок из министерства. А может быть, это было и не совсем так…

Через день у Лейпунского случился очередной инфаркт. Последний. Это произошло в ночь на 14 августа 1972 года. Грустная весть мгновенно облетела обнинские дома. Прощался весь город. Люди плотной толпой стояли на всем пути похоронной процессии. Прощались с ним официальные лица, друзья, ученики, незнакомые люди. „Его имя стало синонимом ФЭИ”. Это было правдой. „Его вклад в советскую науку огромен и неоценим”. И это было верно. „Он был принципиальным, внимательным к людям и добрым”. Наверное. Но никто не произнес вслух, что он так и не увидел свою мечту осуществленной. Не дожил несколько месяцев.

Из отчета В.В. Орлова, председателя Государственной Комиссии по физическому Пуску реактора БН-350: „…Физический пуск реактора был осуществлен 29 ноября 1972 года. Критическая масса реактора оказалась в ближайшем согласии с проектной. Заполнение реактора жидким натрием и запуск циркуляционных насосов прошли без осложнений…”

Из книги отзывов почетных гостей Мангышлакэнергозавода: ”Я удовлетворен знакомством с единственной в среднеазиатской зоне СССР атомной электростанцией. Удачной представляется идея с помощью реактора на быстрых нейтронах сочетать производство электричества и питьевой воды в пустыне…”

Директор Международного агентства по атомной энергии X. Бликс.

P.S.: 22 апреля 1999 года решением Правительства Республики Казахстан реактор БН-350 был снят с эксплуатации. За несколько лет до этой даты был законсервирован урановый рудник.

В шестидесятых годах за создание гуманистической среды в пустыне городу Шевченко была присуждена международная архитектурная награда — золотая медаль имени Патрика Амберкромби. Ныне город болеет и чахнет. Оживится ли когда-нибудь? Или умрет, занесенный равнодушными песками? С надеждой на будущее…

нн

Молодой инженер категорически отказывался от поручения, ссылаясь на простуду, дефекты в дикции и малый рост. И все-таки энергичная женщина из профкома его уговорила, обращаясь напрямую к его общественной совести:

— Вы понимаете, Василий Егорович, что без вас мы просто сорвем праздник! Нам до зарезу нужен третий Дед Мороз! Если не вы, то кто же? У нас нет другого выхода…

Беда Василия Егоровича заключалась не только в его мягкости и отзывчивости, но и в том, что он к любому поручению относился в высшей степени творчески. Именно это превращало для него любую простейшую задачу в своеобразную „проблему гравитации”. Костюм он взял напрокат в городском Доме Культуры имени Крупской. Халат был маловат даже для его роста 164 см. Пришлось некоторые швы распороть. Зато шапка оказалась шестьдесят второго размера и накрывала его ниже плеч. Василий Егорович сузил ее наполовину и существенно модернизировал, прикрепив в лобовой части полупрозрачную елочную игрушку. Под рукой нашлись заяц и сова. После долгих раздумий Василий Егорович остановился на сове, которая имела более выразительные глаза. Внутри совиного живота он смонтировал коммутаторную лампочку на шесть вольт, а два длинных проводка подсоединил к батарейке с кнопкой. Весь этот маскарад Василий опробовал в общежитии перед треснутым зеркалом. Батарейку с кнопкой и левую руку он поместил в боковой карман, а в правую руку взял длинную суковатую палку. При ударе ею об пол, он нажимал на кнопку, и сова при этом светилась изнутри душевным светом и пучила глаза, чем достигался надлежащий новогодний эффект. Василий Егорович предполагал, что в этот момент нормальные дети с удивлением будут осматривать и ощупывать „волшебную” палку. Экспериментальных детей под рукой не было, но инженер остался в общем доволен изобретенной конструкцией: действовала безотказно. После этого Василий Егорович глубоко задумался о поэтическом антураже для юной Снегурочки: срочно нужно изготовить какое-либо самобытное новогоднее поздравление! Для него это было сложнее „Фауста” Гете, потому что не совпадало с личным техническим профилем деятельности. Василий сочинял целый вечер. Пил кофе, нервно курил и задумчиво глядел в морозное окно. В результате творческих мук родились следующие проникновенные строки: