Чтение онлайн

Целый день она не чувствовала его присутствия. С самого утра, с того момента, как он выпустил ее на улицу, она словно забыла о разрушительной силе, которая омрачала ее существование. Казалось, буря отступила. Но отступила ли она или только лишь на время затихла, что приготовить специально отведенное место на сцене новым силам? Обстановка говорила о всеобщей готовности. Свет софитов был направлен в одну точку, попросили тишины, осталось лишь дождаться появления новых действующих лиц. И действующие лица не заставили себя долго ждать.

Словно осознавая неминуемую, грозящую ей опасность, которую таил дом, Диана просиживала часы в саду – сначала за деревянным столом, потом все пересев на кресло, которое во второй половине дня просохло от сырости ночи. Когда сумерки обрушились на лес и читать стало совсем тяжело, Диана закрыла книгу и пошла в дом. Она проходила по длинному темному коридору, ведущему на кухню, в которой горел свет, когда почувствовала, что она не одна, в доме кто-то был. Она почти дошла до кухни, когда порывом ветра как из турбины самолета ее снесло к противоположной стене коридора. Она хотела было встать, но силы подхватили ее и сами поставили ее на пол. Она сделала шаг – сама, без чьей-либо помощи, – проверила еще раз – она могла передвигаться самостоятельно. И тут она увидела его. Он появился словно ниоткуда, выйдя из тени комнаты, и пересек комнату, чтобы пройти через нее в другую комнату. Не говоря ни слова, Диана пошла за ним. Она не успела рассмотреть его лица, только лишь затылок и спину. Темноволосый, широкоплечий, но не похож на атлета. Он молча вел ее, а она не смела остановиться. Они дошли до главного зала – того, что был с лестницей – и он впервые обернулся. Карие глаза, не источающие ничего, острые скулы, прямой нос. Она остановилась перед ним, ведомая им же, и они молча стояли и смотрели друг на друга, пока он, с обреченным взглядом, еле заметным движением руки не указал на стену. Не успел он вернуть руку в исходное положение, как в то же мгновение, Диана была пригвождена к стене. Он даже не смотрел на то, что сам же творил – нарочно отвернулся, словно происходящее его мало интересовало. Ему словно наскучила банальность сложившейся ситуации, словно он проходил через это снова и снова, не в силах больше терпеть это, но и не в силах остановиться. Диана все еще была пригвождена к стене, когда он стал подниматься по лестнице. Ветер шумел за окном, листья шелестели так, словно впали в безумие. Диана лишь успела заметить, что не было того жуткого стука, производимого тяжелыми ботинками ее мучителя, когда они приземлялась на деревянные ступеньки, выкрашенные в черный цвет. В действительности ковер, натянутый на них, поглощал все звуки, но от этого легче не становилось. Ожидание хуже наказания. Диана не так и не узнала, за что он ее наказывал. Она бы его спросить, но он не позволял ей говорить. В голове ее пронзительным криком, отскакивающим эхом от скал и утесов, проносилось слово «Несправедливо». Бурлили мысли, а мышцы сжимались, но не под усилием воли, а под влиянием силы извне. Вдруг рывком ее оторвало от пожелтевших обоев – она была брошена на пол, но не с силой, как это обычно бывало до этого, а так, словно ее устали держать невидимые руки. Она встала сама и сама последовала за ним. Она шла так же неторопливо, как и он, шаг за шагом повторяя его движения, двигаясь с той же скоростью, ступая той же поступью, словно была его тенью. Хотя все эти недели, проведенные в доме в его присутствии, казалось, что это он был ее тенью, осмелевшей и восставшей против своей хозяйки. А теперь она была его тенью. Она шла за ним с полным пониманием, что за этим последует, но не в силах не следовать за ним. Она была в его царстве. Это был ее дом, но его царство. Медленно поднимаясь по лестнице, Диана была не в силах противостоять силе, которая заставляла ее идти на поводу у своего мучителя – наперекор собственным желаниям и инстинктам. Он требовал того, она не могла ослушаться его.

На последней ступеньке Диана оступилась, но он удержал ее и заставил ступить на площадку, на которой стоял сам и ждал ее. Концентрация собственных сил и воли ни к чему не привела, она лишь оступилась. После этого Диана почувствовала, что невидимые когтистые лапы вцепились в нее сильнее, зажав ее в мертвой хватке. Усилием воли он подвел ее к перилам, и, не обладая больше волей, лишь сознанием, Диана не в силах была сопротивляться. В ее глазах были слезы, которые долго держались, словно приклеенные к уголкам сверкающие звезды. Она проделала весь этот путь, в течение которого они не смели сорваться с места своего сотворения, но как только Диана ступила на площадку, они полились двумя полноводными ручьями. Она знала, что ее ожидало, не знала только зачем и за что. Он не произнес ни слова – стоял и смотрел на нее уставшим взглядом. Ей хотелось крикнуть ему: «Эй! Если ты не хочешь этого делать, зачем тогда продолжать? Остановись, пока не поздно!» Но ее голосовые связки не смогли породить ни одного звука. А дальше все как во сне. Он поднял ее над перилами, и Диана уже не слышала, как стучит открытое окно в другой комнате от порывов ветра. Она уже не могла ничего слышать, только лишь белый шум. На мгновение она забыла обо всем на свете: свое имя, место рождения, то, чем она занималась, кого знала всю жизнь. Она рухнула на пол с таким грохотом, которого не было во сне. Череп ее раскололся мгновенно. Глаза были открыты – в них все еще читался ужас. Аттик перегнулся через перила и посмотрел на нее с видом человека, которого не радовала данная картина. Он спустился с лестницы, на долю секунды задержался возле ее бездыханного тела и пошел к выходу.

Он долго шел вдоль леса, затем ненадолго нырнул в него, чтобы сократить путь, затем вышел из него на дорогу, разбитую не часто попадающими в эти края машинами. Аттик сел за руль, и машина погнала его прочь от места, которое снилось ему четыре раза, в котором ему суждено было совершить преступление, которое ему не хотелось совершать, но на которое его подталкивала необходимость действовать. Это то, что он обязан был сделать, как когда-то уже делал много раз. Каждый раз в новом веке – в очередной жизни.

Домой он приехал за полночь. Там его никто не ждал. Он отворил дверь и сразу же направился в спальню, повалился на кровать – не стал чистить зубы и принимать душ. Кровать приняла его радушно: пару секунд и вот он уже спит сном, в котором не будет Ее. Не будет жестокости, насилия, мщения, умело расставленных капканов и ее коварства.

Зачем ему были даны силы он знал с самого раннего возраста. Он никогда не демонстрировал их, а наоборот, умело прятал, ведь знал, что применение им может быть только одно – мщение. Во временем силы крепчали, крепчала и уверенность в том, что без этого мщения он долго не проживет – она найдет его и уничтожит, как уже делала множество раз. Он, в отличие от нее, на этот раз помнил все их предыдущие встречи – все смерти, все виды противостояний. Он помнил, что всегда все заканчивалось одним и тем же: либо он ее, либо она его. На этот раз он не хотел ее убивать, хоть и ненавидел лютой ненавистью. Аттик старался бороться с этим губительным чувством, но иногда оно брало верх над всеми остальными чувствами и даже здравым смыслом, словно нечто невероятно мощное по своей природе поднималось из глубин его памяти и заставляло его действовать. Он не мог не подчиниться, иначе она снова все испортит – придет за ним. У него не было другого выбора, кроме как подчиниться сложившейся в другом времени, в другом месте традиции, согласно которой им было суждено убивать друг друга до скончания веков – как ему казалось.

Когда Аттик наконец нашел ее (но об этом позже), то хотел было разобраться с ней как можно скорее и удалиться. Но, увидев ее, он не смог совладать с собой, в нем вскипела ярость, питаемая ненавистью их каждой предыдущей встречи, ненавистью, которая вдруг вырвалась наружу. Теперь, когда он помнил все, что с ним происходило, за исключением их самой первой встречи, Аттик уже с трудом мог контролировать себя, – оттуда и жестокость, которая обрушилась на Диану потоком многовековых обид.

Его силы стали проявляться в детстве. Он точно не знал, был ли он с ними рожден или появились в наступлением определенного возраста, но точно знал, что нужно их скрывать и что они еще дадут о себе знать, когда он станет старше. Так же, как и Диана, Аттик впервые увидел сон, в котором убил ее, одиннадцать лет назад. Тогда же он почувствовал, как силы его растут, словно сон раздвинул границы его возможностей. Тогда он еще не знал, почему она ему приснилась и почему ему обязательно нужно ее убить, но сразу же понял, что это не плод его фантазии: где-то существовала девочка, которую ему предстояло найти. И сон заставил его поверить, что она была где-то совсем близко. Если бы он знал, насколько он был близок от нее, то, возможно, все могло закончиться еще в детстве. Сон приснился ему в последнюю ночь, предшествующую его переезду с родителями в другой город и в первую ночь, проведенную Дианой в их новом доме. Так они разминулись, чтобы силы Аттика окрепли, и он потерял всякое сомнение в безусловности своих действий, чтобы мог совершить предназначенное ему судьбой.

В первом сне, который приснился им обоим, оба были еще детьми и с каждым последующим сном, по мере их взросления в реальности, они взрослели и во сне. С каждым новым сном Аттик чувствовал, что упускает возможность исполнить зловещий приговор, но при этом его никогда не покидало чувство, что рано или поздно он это сделает, хочет он того или нет. А хотел ли он – было тем вопросом, который мучил его на протяжении длительного времени, когда он был еще подростком. Часть его не хотела никому навредить, другая часть – ненавидела Ее лютой ненавистью. И Аттик не мог понять, отчего. Он знал, что она его злейший враг, и что она опасна, и, если он не убьет ее, она убьет его – как ей уже много раз удавалось. Он не должен был ее щадить – идти на поводу моральных принципов обычного человека, ведь он не был обычным человеком. При этом Аттик чувствовал, что он не был злом – она была. Повзрослев, он принял свою судьбу, больше не обращаясь к недрам своего существа в поисках истины: хочет ли он мщения? Хочет или нет – это уже не важно. Он сделает это, даже если весь мир будет его отговаривать. Он это уже делал много раз. Либо он ее, либо она его.

Второй сон приснился ему восемь лет назад, тогда же его увидела и Диана. Но его сон длился дольше и сопровождался деталями, которые помогли ему распознать город, близ которого мог находиться тот дом, который ему предстояло отыскать. Ему только исполнилось семнадцать, он был несовершеннолетним и поехать разыскивать дом в окрестностях другого города казалось ему не самой удачной идей. К тому же он был еще не готов. В течение последующих восьми лет его поочередно мучило два состояния: терзанья – тщетные попытки забыть ее, либо тщательная подготовка к неминуемому. Но обе эти противоположные по своему замыслу составляющие его личности сходились во мнение о том, что день, когда он ее встретит все расставит на свои места. Пусть все решится само собой – он не будет ничего придумывать, когда-нибудь ему удастся найти этот дом, и тогда он поедет туда, чтобы увидеть ее и понять, сможет ли он жить дальше без мести и без того, чтобы подвергать свою жизнь опасности.

Когда ему приснился третий сон, Аттик был уже настолько силен, что ему не составило бы труда управлять другим человеком в течение длительного времени. Он был готов телесно – физически, но не морально. Он все еще не мог заставить себя поверить в то, что он способен это сделать, но все же занялся поисками дома. Сначала Аттик искал в интернете, затем объезжал на машине все ближайшие населенные пункты, постепенно отдаляясь от города. Но тщетно. Пока ему не приснился четвертый сон. Наконец-то он видел дом не только внутри и снаружи только с одного ракурса – спереди, там, где был сад, обрамленный лесом. Сон словно превратился в компьютерную игру, позволившую ему бродить по дому, заходить в самые дальние комнаты, видеть, что творится за окном, куда ведет та или иная дверь, чем заканчивается лестница. Он видел покрытые пылью предметы декора: пожелтевшие молдинги в одной из комнат, подсвечники из яшмы и бронзы, расставленные на полках, многочисленные статуэтки собак из агата и нефрита, старый камин из оникса, над которым грозно нависали развесистые оленьи рога на деревянной доске, прикрепленной к стене. Аттик вышел из комнаты и отправился к выходу. Он еще раз прошел через зал, где осуществил задуманное – хоть только пока во сне, – чтобы еще раз убедиться, что она мертва. Ее бездыханное тело лежало на спине, взгляд был направлен на потолок. Аттик посмотрел по направлению ее взгляда и заметил в потолке несколько довольно очевидных щелей, через которых пробивался свет. «Интересно, насколько точно дом соответствует тому, что я вижу во сне». Во дворе стояло кресло, на котором лежало два пледа, чуть поодаль располагался деревянный стол и две скамьи, приставленные к нему по бокам. Аттик обернулся в попытке отыскать на доме хоть какое-то обозначение: название, семейный герб, буквы, цифры – ничего, все тщетно. Он решил обойти дом. И тут его ждала награда за его упорство. На заднем дворе дома располагался больших – для такого пространства – размеров фонтан. Фонтан представлял себе бассейн белого цвета, в котором стояли четыре собаки – каждая на своем каменном постаменте – и смотрели друг на друга. Он казался незавершенным и уже давно, судя по скопившейся грязи и гниющим листьям, не работал. «Странный фонтан, – подумал Аттик, – в таком месте, да еще за домом. Странно, что за домом, обычно фонтаны такого размера, да и любого размера ставят перед домом». Но этого было достаточно. В ту же минуту он проснулся.

Пробудившись ото сна, Аттик сразу же начал поиски. Он долго искал фонтаны с собаками, но не мог найти ни одного, который бы сколь-нибудь походил на тот, что он видел во сне. Единственным, что привлек его внимание, был фонтан в королевском дворце Казерте в Италии. Он словно служил прообразом фонтана на заднем дворе дома. Отдаленное сходство нарушалось количеством собак и центральной фигурой фонтана – фигура отсутствовала. Все попытки оказались тщетными. Аттик знал, что найдет его, это было только вопросом времени. Он решил не тратить его впустую, а начать действовать.

Поиски начались снова – на машине по тем же местам, с той лишь разнице, что теперь его интересовал дом с фонтаном. Стоит отметить, что до этого Аттик не прибегал к помощи местных жителей, но теперь решил прервать навязанное себе же самому молчание и прибегнуть к этой уловке. Он спрашивал во всех населенных пунктах, знают ли они о необычном доме из темного камня с фонтаном на заднем дворе. Но никто понятия не имел о существовании этого дома. Аттик уже решил, что это займет больше времени, чем он задумал, когда он вдруг заехал в деревню, находящуюся в отдалении от остальных населенных пунктов. Там он увидел женщину, которая вышла из дома и направилась в сторону единственного в деревне магазина, напоминающего больше киоск и открытого только по вторникам и пятницам с того времени, какое пожелает его хозяин. Аттик оставил машину на обочине проселочной дороги, по которой шла женщина к киоску. Он окликнул ее, а когда она остановилась, то ускорил шаг, чтобы не задерживать ее.