Чтение онлайн

– Как ты прошел охрану?
– проскрежетал Меккер.

– Прополз, как видишь... Ты недоволен?
– спросил писатель, делая шаг в глубь зала.
– Конечно, ведь именно таким я тебя и придумал. _Первый тригер_ - так, кажется, ты назвался? Ты уже забыл, что и _цугеры_, и весь жаргон на Равнине, и _тригеры_ - все эти слова взяты из моего давнего романа? Ты забыл уже, из какой пары сколочено слово "цугер"? Цуккер и шуга, сахар и сахар. Я...
– задыхаясь продолжал он, - я и никто другой предсказал, чем обернется для Равнины эта дармовая помощь! Я предсказал многое, хотя и по-своему. Ты все забыл!
– ткнул он в Меккера указательным пальцем, вдруг покачнулся и едва не упал.
– Я тоже виноват, я должен был предвидеть, что мой роман западет в душу этим малолеткам и они начнут кроить мир по моему бредовому образцу, - он сокрушенно помотал головой. Я забыл об этом, потому что никак не мог забыть о главном, забыть о своем бессилии, забыть о том, что я, создатель этого мира и действительно ПЕРВЫЙ ТРИГЕР, ничего не могу сделать, ровным счетом ничего...

– Зато могу сделать я, - еле сдерживаясь, прошипел Меккер.
– И я уже сделал то, что мне было предназначено. Я ничего не забыл, я помню даже адрес психушки, из которой тебя когда-то вытащил!
– Он стиснул кулаки. Если бы я знал... Ну, кто мог подумать, что мой главный враг - ты, и у тебя хватает наглости сидеть со мной за одним столом?!

– Да, я мог бы не играть в эту игру, - ответил тот.
– Но древние верно говорили, что удаляясь от зла, ты рискуешь прийти к нему с другой стороны. Я решил быть в центре событий. Я мешал тебе все годы Блокады.

– Ты, пропойца и графоман, мешал мне?!
– захохотал Меккер.
– Скажи: гадил исподтишка; что ты мог еще сделать!

– Конечно, ведь я не высасывал энергию из других _тригеров_, - ответил писатель.
– Я - графоман, конечно. Но писать о мире я начал лишь тогда, когда устал творить его. Человек в одиночку может изменить мир - к лучшему или к худшему, чаще, наверное, к худшему, но в одиночку он не может создать совершенный мир. Все взаимосвязано, и каждый раз, когда я одерживал над тобой победу - я целая шаг к собственной гибели.

– И сейчас сделал последний!
– крикнул Меккер; похоже, он уже оправился.

Внезапно Кир ощутил, как рухнул какой-то барьер между ним и его врагом. Кир и Меккер начали сливаться.

– Я не боюсь этого, Меккер!
– писатель словно обрел второе дыхание и выкрикивал слова, будто бил наотмашь.
– Я больше не могу бояться, потому и пришел сюда. Убивая меня, ты дашь мне последнюю надежду! Я знаю, ты не сможешь бесконечно издеваться над реальностью. Этот мальчик, которого ты собирался изувечить, слышал все наши разговоры - я позаботился об этом, писатель посмотрел на Талу, - и он узнал достаточно, чтобы воспользоваться твоей силой. Ты слишком мелкий трус, Меккер!
– крикнул он и обратился к Киру, захлебываясь словами.
– Мальчик, мы с тобой уже не увидимся, но я успею сказать тебе, что я понял за эти годы. Наш мир заполнен страхом; это - море страха, и его волны прокатываются по Равнине из конца в конец, не давая поднять головы. Страх голодать, лишиться близких, умереть... Но очень редко - чудовищно редко - на море подымается девятый вал, исполинская волна, гора страха, и обычный человек, которого выносит на гребень этой волны, сходит с ума или лишается сил. Не верь тому, что плетут про мозг _тригеров_ - он такой же! Сила _тригера_ в том, что, оказавшись на гребне страха, он может разглядеть оттуда берег - понимаешь: берег! И, разглядев, сделать к нему рывок. А кто-то обязательно сделает такой рывок, что перевернет весь этот мир и всю эту сволочь... Просто никто из нас не боялся еще по-настоящему! Ты...

– А-а-а!
– взревел Меккер.

Кир ощутил, как их выворачивает наизнанку _проворот_.

В лицо писателю страшно ударил порыв ветра, и тело его разлетелось в прах.

Но это было уже потом, в неведомо далеком времени, ибо время смешалось, и Кир уже не различал, где он сам и где Меккер; оба они разом канули в необозримый провал, на дне которого пылающим звездным ливнем вспыхнули бесчисленные миры; единой волной они прокатились из мрака во мрак, смешав вечность, как ворох картинок, потом волна ринулась вспять; яростный бег ее плавил мозг, Кир едва держался рядом с противником, но - держался, подбираясь все ближе, потому что его словно подталкивала чья-то спасительная рука; с неодолимой силой волна энергии ударила сквозь тончайшую оболочку, остававшуюся от мира, выплеснулась, застывая звездами и людьми - и в этот исчезающе краткий миг Кир одним рывком, словно опуская топор, отсек Меккера от реальности...

Барабан... хор и барабан. Звенят цимбалы, шлепают деревянные сандалии, хлопают сотни ладоней.

Медленно открываются глаза. Опять подоконник - значит _проворот_ закончен. Все как всегда.

Кир лежал, свешиваясь руками на улицу. Невдалеке текла толпа _оранжей_ - они шли к центру. Похоже, опять близился вечер. Все как всегда.

Опершись об оставшиеся без стекол рамы, он выглянул в окно. За домами широкой пеленой поднималась пыль и сдавленно взревывали динамики. Вечер, точно, уже наступал - и со всех сторон к центру стягивались разноцветные толпы. Центр был где-то рядом.

_Оранжевые_ были уже в квартале от Кира, когда ряды их начали ломаться.

Кир присмотрелся: сквозь яркую толпу лезли группы _бело-серых_. Он никогда не думал, что их столько.

Вдруг кто-то указал пальцем на его окно - Кир испугался, отпрянул. Но в подъезде уже загрохотали шаги - очень много поднимающихся людей, - и прежде, чем Кир успел осознать, что это - за ним, его содрогнул новый _проворот_. На миг сознание ушло, но он не упал. Вцепившись в подоконник, Кир увидел, что _бело-серые_, отталкивая друг друга, рвутся в подъезд - и вместе с ними рвутся туда же _оранжи_; вдалеке маячили новые толпы всевозможных оттенков. Казалось, мир обезумел, и сюда стекается весь город.

Лестница содрогалась от натиска взбирающихся толп. Собрав силы, Кир оттолкнулся от стены и начал карабкаться вверх. Перил не было, он рвал руки о сталь, но не чувствовал боли; ноги не слушались, но ужаснее всего был животный страх, раздирающий в неслышимом крике его рот. Кир и впрямь плыл по морю страха, и когда новая волна накрывала его с головой, очередной _проворот_ выносил его на поверхность - пока Кир не споткнулся и не рухнул ничком, не замечая, что рот наполняется кровью. Но мир оставался прежним, зверел, и топот неисчислимых ног подбрасывал Кира на ступенях, наваливаясь сверху, снизу, изнутри.

Мир кружился вокруг него, все быстрее и быстрее, образы сливались в одну серую пелену - и вдруг сквозь эту пелену просочились черные точки и двинулись к нему. Кир висел в центре под необозримым куполом, и везде были только эти точки, которые близились, подкрадывались, росли... он уже ощущал, как они превращаются в пятнышки, светлеют, и почти различал контуры этих бегущих к нему человеческих фигурок, нескончаемым облаком окружающих его - и тут он понял, что это - его мир.

Кир был его центром и истоком, но мир взбунтовался против своего создателя, и все эти люди рвались - к нему, стремились добраться - до него, ухватить за горло, ударить в спину, раздавить - его, а он ничего не мог поделать. Нельзя сдвинуть шар, находясь в его центре; невыносимо вращать колесо, находясь на его оси - надо обязательно отойти от центра тяжести, отодвинуться к краю, смешаться с толпой - но как мог выполнить это Кир, творец и жертва своего мира?! Мир наливался яростью, а Кир мог лишь вслепую кромсать и кроить этот мир, лязгая лезвием у собственной шеи, - но он не мог в одиночку вести этот мир к свету.

И тогда его обуял непередаваемый, никем еще из живых не владевший ужас...

ЭПИЛОГ

Солнце пробивалось сквозь веки, но сейчас это было даже приятно. Время от времени Тала наклонялась над Киром, и тогда на его лицо падала тень, словно от бегущих облаков. Справа в лопатку врезался острый камень.

– Ты слышишь?
– шепнула Тала, проводя кончиками пальцев по его щеке.

Он открыл глаза. На солнце набежали облака, словно слепящий глаз подмигивал ему. Кир улыбнулся; солнце многое могло бы рассказать, но у него еще будет время для расспросов.

На другой стороне сарая, свесив ноги, сидели два парня и девушка; один из парней наигрывал на гитаре и негромко пел, почти бормотал какую-то немудреную песню...

Пусть увядает сто цветов,

На смену новых сто раскроется.

Пусть так летит за годом год

И никогда не успокоится.

Когда весенняя вода... вода

Умоет нас, в могилы впаянных,

Меня ты вспомнишь без труда:

Я пташка мелкая, но - ранняя...

Одним движением Кир поднялся - так из кучи тряпья на сцене в кукольном театре является герой.