Чтение онлайн

В каком из миров теперь душа матери?

— Сташи, — я открыла глаза и повернулась к Тхату. Когда смотрела на него, порой чудилась усталость ответного взгляда. Особенно, в те редкие моменты, когда он пропускал сквозь маску превосходства чувства. Пыль тысячелетий, погребавшая под собой приходящего — старость, но не дряхлость. Нет, не телесная, духовная. Она, эта усталость и выдавала возраст, — мне кажется, или ты о чем-то глубоко задумалась?

— Да. О том, что не смогла найти ответ. Перерыла всю твою библиотеку вдоль и поперек. Мы говорили часами, ты открыл такие тайны, о владении которыми мне не приходилось раньше и мечтать. Но ни на шаг не приблизились к отгадке. Похоже, здесь я не смогу найти нужную информацию. Если же теории правдивы, миры могут разрушиться. Один за другим. Пусть этого не случится. Но существо все равно останется угрозой для жизни многих существ — людей, вампиров, сташи. Нет равновесия. Есть чья-то воля, подчиненная собственным желаниям. Почему? Каковы его тайные цели? Я не хочу снова становиться чьей-то добычей. Сейчас, когда столь многое изменилось, когда увидела иные стороны жизни, не хочу. Мне еще нужно найти свою причину. Единение, умиротворение, покой. Этого никогда не существовало в моей жизни. А я живая. Понимание пришло и я чувствую необходимость идти дальше.

— Ого, — интонации выдавали Тхата, но лицо оставалось безмятежной маской, — как ты заговорила, девочка. Растешь. Твой учитель должен гордиться. Какой прогресс за такое время.

— Твой мир прекрасен, Тхат. Он похож на сказку, какую мне могла бы рассказать мать. Величественную, необыкновенную, невозможную сказку. Призрачный мир полный теней и грез. Застывшее мгновение лучшего в твоей жизни. Но разве сам не чувствуешь, что ничего и никогда не изменяется? Я даже не знаю, сколько прошло лет с момента нашей встречи с тобой. Это бесконечность прошлого в прошлом. Но разве жизнь может состоять только из прошлого? Мы разные существа, Тхат. Я еще не устала жить. Только сейчас начинают открываться те двери, что до сих пор были плотно закрыты. Умеешь ли радоваться? Смеяться, испытывать все перепады эмоций от восторга и счастья, до печали и гнева? Я все еще нет. Но знаю боль и ненависть. Разве этого достаточно?

Он пристально смотрел в глаза. Я видела отражение всего того, что он хотел отдать. Больше чем мог, но меньше, чем мне было нужно.

— Не уходи, — тихо попросил Тхат, протягивая руку. Но его пальцы поймали пустоту. Я ощутила зов прежде, чем прорвала новый полог его мира.

Серый, грязный мир. Сколько их уже прошел…миров. Без нее каждый пустой, серый, грязный. Странно, что и теперь он чувствует так. Словно и этот чужой…мир. Словно самый чуждый из всех. Главный из его даров — ощущать суть, подводил? Быть того не может. Повел плечами, отгоняя сырость, проникающую под плащ. Ему частенько говорили, что сюда стоит попасть хотя бы раз в жизни. Место мол, особое. И предупреждали, если ей не угодно ищи — не ищи, не найдешь. Так ради чего, независимого одиночку все же занесло так далеко? Ради какой цели, кроме праздного любопытства? Только зов заставит брести в грязь и дождь по размокшей дороге, дрожа от пронизывающего холода, щурясь от дующего в лицо холодного ветра. Все блекло перед силой его ощущения, такого близкого к зову и бесконечно далекого от него. Ощущающий суть — выбирает, слышащего зов — выбирают. Он все-таки нашел ее, после стольких лет поисков. Это даже не уверенность, осознание. Все, все эти годы ради одного единственного мира. Он надеялся. И все еще сомневался. Но она скажет правду.

Огонь в очаге горел неровно, то вспыхивал, разгораясь, то съеживался и почти затухал. Тени дергались, плясали, подражая оранжевым языкам пламени. Оно же требовало больше, жадно пожирая тонкие веточки. Женщина, сидевшая лицом к камину, осторожно подложила несколько толстых поленец в огонь и помешала варево, кипевшее в котелке. Затем обхватила себя руками за плечи и замерла, смотря на бешенный огненный танец. Красные угли подмигивали ей. Прогоревшие ветки рассыпались искрами. Языки пламени тянулись вверх и вниз, плясали, подпрыгивали. Оранжевый, золотой, красный — оттенки смешивались и создавали живой узор, который завораживал женщину.

— Можешь войти, я приглашаю тебя, — внезапно произнесла она тихо.

Дверь открылась и из темноты, в тепло дома шагнул незнакомец.

— Закрывай и присаживайся к огню, — произнесла, не оборачиваясь и не меняя позы.

— Я хотел бы представиться.

Женщина, по-прежнему не оборачиваясь, махнула рукой:

— Потом. Для начала обогрейся немного. Погода сегодня не самая приятная для путников.

Незнакомец снял плащ и повесил его на высокую спинку стула. Одного из нескольких, стоящих у длинного стола. Затем осторожно присел у камина на низкую скамеечку, протянул руки к огню и поежился в этот раз от удовольствия. Волны жара от очага несли приятное тепло. Немного согревшись, он принялся украдкой рассматривать женщину. Узкое лицо, с тяжелыми веками и тонкими губами. Темные волосы заплетены в косу. Такое молодое лицо, а ведь слышал, что она зрелого возраста. Женщина смотрела перед собой и выглядела беззащитной. Не увязываясь с теми представлениями, что сложились в его голове, тем более с такой пугающе-мрачной репутацией.

— Тебе неуютно в моем мире? — внезапно спросила она, повернувшись. Он не ожидал вопроса и немного растерялся. Ее странный пронизывающий взгляд смущал. Как будто женщина догадывалась о его намерениях. Какая уж беззащитность? Два бездонных колодца отливающих в глубине рубиновым, заставляющие беспомощно цепенеть.

— Возможно, он и прекрасен в иное время года, но ведь мир охраняет тебя, значит, демонстрирует ищущему сташи, что здесь нет места чужакам.

— Тем не менее, у меня нет причин быть невежливой к путникам. Я не использую методов, привычных для стражей в иных мирах. А если, — ее губы растянулись в равнодушной улыбке, — репутация… ах, да. Все забываю, что слава бежит впереди меня. Нет, дело не гордыне и самомнении. Просто нет такой потребности. Желающие обломать рога в схватке просто не находят дорогу. Но, разговор ушел от причины. Ты нуждаешься в ответе? Хочешь что-то узнать?

— Ты верно поняла.

— И кто рассказал обо мне?

— Слишком многие, чтобы перечислять. О тебе с почтением отзываются в мире-дом, например.

— А…мир сумерек. Тени, полумрак и счастливые приходящие. Ясно, — она вздохнула и снова повернулась к огню. Повела плечами. Мужчина подумал, что страж возможно раздражена его словами. Но молчание не затянулось, вскоре он услышал вопрос:

— Сколько тебе?

— Чуть больше пятидесяти.

— Такой юный, — нахмурилась, — как давно ты стал приходящим?

Он промолчал. По губам женщины скользнула едва заметная улыбка. В этот раз не равнодушная.

— Правда? — спросил мужчина, — Ты действительно остановила разрушение?

— Нравится слушать сказки?

Он прикусил нижнюю губу, и какое-то время обдумывал ее слова.

— Ответь, прошу.

— Знаешь, любые истории обрастают такой шелухой со временем. Неизвестно, что правда, а что только кажется ею.

— Соглашусь. Например, ты выглядишь такой молодой, а я думал, окажешься намного старше.

Она фыркнула:

— Прости, что не оправдала ожиданий, юноша, и не выгляжу крючконосой старухой. Неуклюжие комплименты, только смешат. Переходи к делу.

— А правда ли, что ты знаешь, кто такие Танцующие в огне на самом деле?

— Возможно. Ты голоден? — Женщина поднялась со скамеечки и подошла к столу.

— Немного. Но, — он растерянно следил за ней взглядом. Все шло не так как задумано. Не выходило, как в голове держал — заученно, сухо и гладко. Скорее жалко. Страж взяла в руки тарелку:

— Ты не сказал, как зовут. Пора познакомиться, пожалуй.

— Марис, — она замерла. Пальцы разжались, тарелка полетела на пол, и разлетелась на куски от удара. Женщина тяжело оперлась на стол, и он ощутил, как на плечи опускается неподъемная тяжесть.

— Что на самом деле хочешь спросить?

— Это ты, Сташи, моя мать?

— Не уходи, — слова еще звучали в ушах, но я уже знала — прошлое. Увидела Скайлэза склонившегося надо мной. Страж обеспокоено тронул за руку. Оттолкнув его, я медленно села. Тихая тоска сдавила сердце, это рвались нити, связывающие с миром Тхата. Она уносила с собой начинающие тускнеть образы. Еще немного и покажутся сном, дивным и печальным. Такова суть его мира. Так он охраняет своего стража от чужаков.

— Скайлэз, ты что, подкарауливал меня здесь?

— Что? — в голосе звучало неподдельное возмущение, — да ты вообще, откуда взялась в моем доме? И где была все это время?

Я встала на ноги, опираясь на мужчину:

— Сколько я отсутствовала? — только сейчас заметила, что он странно выглядит. Бледен, что обычно, но как-то взъерошен, помят, и аристократическая бледность лица сменилась нездоровой желтизной. Нет, для приходящего это немного чересчур. Тем более такого холеного хлыща как Скайлэз.