Чтение онлайн

Она плохо понимала смысл, вкладываемый Левату в слова, но тяга к матери была непреодолима. Эти странные ощущения, меняющие восприятие мира Сташи, очень медленно откладывались в сознании, превращаясь в подобие чувств и реакций.

С отцом разговаривать куда проще. Но девушку привлекало человеческое. Любой из клана, кроме отца, смеялся бы над ней, умей он хоть сколько-нибудь связно мыслить. Но они непомнящие и им недоступны даже такие простые эмоции, только подражание.

Сташи лежала на листьях, вдыхая горьковатый, отдающий сыростью запах и думала над словами матери. Говоря о любви, Левату начинала с силы и красоты чувства, но заканчивала пустотой и горечью. Сташи не могла понять, что хорошего может быть в том, что причиняет такую боль. Старшие брат и сестра рано остались без отца. Но разве были они обделены лаской и заботой матери? Девушка задала себе вопрос, хотя ответ на него ее не интересовал. С единоутробными родственниками она практически не общалась. Сколько помнила, ее безумно боялись. Играть, да и разговаривать лишний раз не хотели. Позже, Сташи вспоминала обезумевшие лица, стеклянные глаза и кукольную безвольную покорность жертв. Интересно, но непонятно. В человеческой шкуре она себя представить не могла. В размышлениях остаток ночи прошел совсем незаметно. Когда окончательно рассвело, девушка уснула, свернувшись калачиком.

Проснулась от крика, звенящего в голове. Животный страх захлестнул с такой силой, что Сташи ощутила дурноту, как от плохой крови. Каждая клеточка тела взвыла — беги, а затем тело скрутило судорогой, пронзившей от затылка по позвоночнику. Девушка забилась в угол, чуя опасность, но не видя. Закрыла голову руками и начала тихо ныть. Вокруг по-прежнему стояла тишина, ни намека на опасность, но вампирку обуял такой ужас, словно происходило нечто страшное, невозможное. Когда это кончилось, сил хватило лишь на то, чтобы подтянуть колени к груди и уснуть пустым и долгим сном.

Очнулась девушка поздно ночью, опустошенная, почему-то все еще испуганная. Хотелось поговорить с отцом, рассказать о кошмаре. Она выбралась из дупла и отправилась к гнезду, в замок.

В зале тихо. Пусто. Обычно во время бодрствования перебранки или смех звучали постоянно. Но не сейчас. Сташи на цыпочках подошла к своему ложу, остановилась. Ей опять стало страшно. Она растерялась, не знала что делать, как себя вести. Дотронулась пальцами до деревянной поверхности и с силой сжала край ящика, не замечая, как впиваются в ладонь острые занозы. Глаза нашли объяснение. Невозможно.

Кали лежала внутри. Почему-то в ее, Сташи гробу. Тело фурии было изогнуто, скрюченно, словно она билась в конвульсиях. Руки мертво вцепились в палку, торчащую из груди. А лицо… такое старое. Девушка подошла ближе. Страх ушел, и осталось злорадное удовлетворение. Отец наказал Кали. Заставил ее не есть больше. Правда, раньше такого не случалось. Вампир жесток, но это его наказание какое-то странное. Что-то по-прежнему вызывало тревогу. Сташи посмотрела на лицо женщины внимательнее. Зрачки Кали оставались неподвижными. Нахмурившись, девушка протянула руку и осторожно коснулась плеча. Камень. Она решительно, с некоторым усилием потянула за палку и вытащила ее из груди фурии. Тело пыхнуло, развалилось и опало серым облаком праха. Сташи коротко и испугано взвизгнула.

Смерть. Девушка никогда не видела гибели себе подобных. Неужели отец мог убить Кали? Что так разозлило его? Она почти мгновенно переместилась, оказавшись у ложа Ирика и Лакасу. Оба, как и фурия лежали со старыми лицами и искаженными в судорогах телами, пробитыми палками. Сташи приоткрыла рот и с присвистом втягивала воздух. Ее звериные инстинкты предельно обострились. Неужели они действительно настолько надоели вампиру? Она решила осмотреть остальные ящики. Пусто.

Отец! Мгновенно переместившись в его покои, Сташи остановилась перед ложем. Не могла заставить себя смотреть. Видеть лицо, обезображенное подлинным проклятием невыносимо. Нет, вампир не при чем. Кто-то пришел в дом извне.

Сташи помнила, как мать учила заботиться о тленных телах убитых. Зажмурившись, чтобы в памяти сохранилось узкое лицо с горящими глазами, а не этот оскал смерти, она выдернула палку. Отступила назад. Стало необычайно тоскливо, хотелось спрятаться, убежать. Нужно пойти к матери и спросить, что теперь делать. Конечно, кто еще сможет объяснить? Девушка разбежалась и выпрыгнула в окно.

В доме матери свет не горел. Вампирка не удивилась. Скоро утро, но небо только начало сереть, и Левату наверняка спала. Сташи постучала в окно. Тишина. Впервые нарушив правило, (она могла его и не соблюдать, но всегда строго придерживалась), девушка тихо толкнула дверь. Та оказалась не заперта.

— Мам! — позвала Сташи, и переступила порог.

— Слишком легко получилось, — мужчина кашлянул, пряча неуверенность поглубже, и сделал большой глоток дешевого вина. Скривился, поспешно перекрестился. Напиток оказался скисшим, к тому же сильно разбавленным водой. Но мужчину эти мелочи не заботили. Хотелось напиться. Все равно где. Подходила и провонявшая потом, дымом и грязью харчевня. Было душно и страшно. Остатки бравады унесло промозглым ветром, минутное удовольствие растаяло как приторная патока, с мерзким привкусом гари на губах.

— Ну, нет, я чертовски испугался, когда тварь глаза открыла, — перебил сидевший рядом напарник, торопливо крестясь следом.

Собравшиеся за столом в поздний час люди праздновали удачное убийство. Жители города тоже праздновали, сами не зная что. Целых два дня никто не трогал их детей и близких. Убийцы знали причину. Они нашли змеиное гнездо и уничтожили его.

— Знаешь, Таус, — задумчиво произнес рыжеусый мужчина, — не поверил бы, если б своими глазами не увидел. А еще бабка дрожащим голосом мне плела сказки про нежить, сущую ерунду. А вон оно как вышло. Все правда. Не зря готовил столько лет хозяин. Пригодилось таки.

— А девку помните? Махонькую? — его пьяный товарищ с трудом ворочал языком, но эмоции переполняли, — шипела, визжала.

— А бабу голую? Красива была как зараза. Волосы черные как шелк, а сиськи…

— Да, — сухо вклинился в разговор самый трезвый, плотный крепыш с обритой головой, — лежала. А потом открыла глаза и бросилась, пока ты, открыв рот, стоял и пялился. Скажи спасибо Мариусу, что не терял головы.

Рыжеусый пожал плечами. Он не считал себя героем. В глубине души испытывал не меньшее отвращение, и временами страшно становилось еще как. Если бы не долг, и ноги его на той горе не было.

— Святые бы ее клычищ испугались, страшилище. Нелюди, одно.

Повисло молчание. Некоторые давились вином и глушили им звучащие в голове голоса, упорно, кружка за кружкой. Кошмары, которые преследовали каждую ночь, не померкнут и через годы. Но совесть будет чиста, не запятнана кровью человеческой, проливаемой по вине их безделья. Каждый знал, так нужно.

Мариус добавил:

— А прав я был, память то крепкая. Бабу ту еще лет пятнадцать назад впервые повстречал. Может и поболе. Мы дом тогда жгли и ребенка случайно спалили. Знаю точно, она погань привадила. Все упыри проклятые за ней пришли. Одно слово, ведьма. А дети едва подросли прочь из матушкиного дома поразлетелись.

— Не…яблочки от яблоньки. Всех пожечь.

— Неча, хватит с нас. Свое дело сделали.

Розовощекий и круглолицый толстяк, тот самый, что нашел гнездо и выследил ведьму, промолчал. Он бы всех под корень. Чтобы и семени не осталось.

— Твоя правда. Мне одно интересно, кто монеты давал? И где те деньги спрятаны?

— А не нашли?

— Нет, все перерыли. Золота не нашли.

— А бабу потрясли, ведьму?

— Она…