Чтение онлайн

– Вниманию экипажа, говорит командир корабля, мы только что успешно вышли на расчётную эллиптическую орбиту вокруг Сатурна! Поздравляю всех с этим историческим моментом!

В наушниках раздались радостные возгласы наших коллег.

Я устало стянул гарнитуру, протёр глаза и посмотрел на Дашу. Почувствовав мой взгляд, она повернулась ко мне.

– Что же, вот мы и на месте, – произнес я. – Что теперь?

– Теперь…– Она задумчиво посмотрела на гигантский серп Сатурна за окном. – Не знаю… – Пожала плечами. – Пожалуй, теперь я пойду спать.

***

Ослепительно белой стрелой корабль приближался к планете. Его радиаторы были черны, а реакторы работали в дежурном режиме, выдавая лишь десять процентов от своей номинальной мощности. Повинуясь законам небесной механики, «Армстронг» летел по сильно вытянутой орбите вокруг Сатурна. Корабль сближался с планетой на минимальное расстояние, проныривал в зазор между верхним срезом атмосферы и краем внутреннего кольца, затем, разогнавшись под воздействием силы притяжения, уносился прочь от газового гиганта. Впрочем, набранной скорости было недостаточно, чтобы вырваться за пределы гравитационного колодца. Удаляясь от планеты, «Армстронг» постепенно замедлялся и, достигнув наивысшей точки на высоте 1,2 миллиона километров, он вновь начинал свое падение в сторону Сатурна, чтобы опять пролететь мимо него. Так повторялось раз за разом, и каждый такой оборот занимал десять с половиной дней.

На втором витке, незадолго до прохождения точки апоцентра, от корабля отделилась небольшая капсула. Имея длину семь метров, она напоминала по форме сильно вытянутое яйцо. Это яйцо было оснащено системой из нескольких небольших двигателей, выдвижными аэродинамическими рулями, тормозными панелями и довольно массивным абляционным щитом, призванным уберечь капсулу и её содержимое от экстремальных термодинамических нагрузок при входе в атмосферу Сатурна. Отойдя от «Армстронга» на безопасное расстояние, зонд включил свои двигатели. Короткий импульс старых, как сама космонавтика, но зато простых и надежных гидразиновых движков увёл его прочь от корабля. Импульс был ретроградным, это означало, что капсула ускорялась в направлении, противоположном своему движению вокруг планеты, уменьшив тем самым собственную орбитальную скорость. Сто метров в секунду – этого было вполне достаточно, чтобы опустить нижнюю точку орбиты зонда в атмосферу планеты. Следующие сорок часов корабль и спускаемый аппарат двигались по практически параллельным траекториям, медленно удаляясь друг от друга. Первый должен был, как и прежде, пронестись в трех тысячах километров над Сатурном, второму же было суждено зацепиться за кромку его газовой оболочки, сбросить свою скорость и остаться там, в недрах исполинской планеты.

В помещении командной рубки было многолюдно, царила напряжённая рабочая атмосфера. Рик следил по приборам за параметрами полёта спускаемого аппарата.

– Пять минут до входа в атмосферу, стабилизаторы выпущены, угол входа ноль-пять градуса, – сообщил он.

– Хорошо, держи нас в курсе, как всё идёт, – сказал висевший у него за спиной Андерсон. – Макс, что у тебя? – обратился он к находящемуся в обсерватории планетологу.

– Данные с научных приборов зонда идут, но, пока мы не сбросим внешнюю обшивку, они бесполезны, скорлупа блокирует работу большинства датчиков.

– Понял, пока этого достаточно.

Мы все замерли в напряжённом ожидании, «Ахиллес» – так назывался зонд, стремительно падал в воздушную оболочку газового гиганта, готовясь вот-вот соприкоснуться с ней. Он летел чуть впереди и ниже нас, для удобства наблюдения я заранее развернул корабль носом в сторону его предполагаемого входа в атмосферу. Я внимательно всматривался в клубящееся под нами марево, надеясь увидеть плазменный шлейф.

– Зонд начинает испытывать аэродинамическое воздействие, – сказал Рик.

– Какова высота? – спросил профессор.

– Почти на тридцать километров выше расчётной.

– Похоже, атмосфера несколько плотнее, чем мы ожидали, – сказал по радио Барбьери. – Надеюсь, оболочка зонда выдержит.

– Боюсь, дело не только в оболочке, перегрузки тоже увеличатся, – заметила Дарья. – Думаю, стоит выдвинуть тормозные щитки несколько раньше, вероятно, уже сейчас.

– Эй, проф, что скажете? – спросил Рик.

Андерсон ненадолго задумался.

– Ты у нас специалист по этой теме, тебе решать, – после секундной паузы сказал он.

– Принято, выпускаю щитки.

Рик коснулся сенсорного экрана, отдавая команду системе управления зондом на выпуск аэродинамических тормозов. По бокам спускаемой капсулы выдвинулись шесть решётчатых панелей, раскрывшись на манер цветка. Зонд продолжал падать, увеличивая свою скорость. Воздух был ещё пока слишком разрежён, чтобы ощутимо замедлить его.

– Тормоза выпущены, скорость почти тридцать километров в секунду, растёт. Температура обшивки уже восемьдесят, – Рик сверился с данными телеметрии, – …восемьдесят семь градусов.

– Ожидаем обрыв связи примерно через минуту, – сказала Дарья. – Расчётная перегрузка с новыми данными по атмосфере – 32g.

– К чёрту перегрузки, скажи, что будет со щитом, он выдержит? – спросил Андерсон.

– Зонд создавался с запасом прочности, небольшое превышение расчётных параметров спуска ему не страшно, – ответила Дарья.

Профессор вздохнул.

– Что же, будем надеяться, – сказал он.

Тем временем Жаклин Кусто наклонилась ко мне

– Сейчас можно что-то изменить? Может, уменьшить угол входа? – шёпотом спросила она.

– Нет. – Я отрицательно покачал головой. – Уже слишком поздно. На данном этапе зонд неуправляем, любая попытка изменить курс приведёт к разрушению либо от перегрузок, либо от перегрева. Теоретически мы бы смогли корректировать его полёт, когда скорость упадет до семи-восьми километров в секунду, но в это время он уже будет в плотных слоях, окутанный облаком плазмы, а она не пропускает радиосигнал.

– Температура обшивки пятьсот градусов, скорость падает, перегрузка полторы единицы, растёт, – сообщил Рик.

Зонд нёсся сквозь верхние слои атмосферы Сатурна, углубляясь в неё с каждой секундой, встречая на своём пути всё большее и большее сопротивление. Под воздействием воздушного напора скорость аппарата падала всё быстрее. Вместе с тем росла температура внешней оболочки, и в особенности принимавшего на себя весь основной удар теплового щита. Разогреваясь от трения, он начал светиться сначала красным, затем раскалился добела, разогревшись до двух, а затем и до трёх тысяч градусов. От такой температуры его абляционное покрытие начало стремительно испаряться, образовывающиеся в ходе этого процесса газы улетучивались в пространство, унося с собой тепло и тем самым защищая аппарат от перегрева.

– Регистрирую образование плазменного облака, – сообщила Дарья.

– Подтверждаю, связь с зондом ухудшается, – раздался позади голос Вильямсона.

– Сигнал телеметрии потерян, – спокойно сказал Рик.

– Радарный контакт тоже, – вторила ему Дарья.

– Макс, вы видите его? – спросил Андерсон.

– Да, – раздался в наушниках голос Барбьери. – Он прямо по курсу перед нами и ниже горизонта на пять с половиной градусов, мы ведём его нашими оптическими датчиками.