Чтение онлайн

— Черт! Я вас едва не пристрелил! Видели кого-нибудь? Я тоже никого.

Они разошлись и сразу же потеряли друг друга из виду. Авенир решил взобраться на ближайшую кучу и сверху попытаться увидеть хоть что-то. Цепляясь за остов старого грузовика, он начал подниматься, нащупывая удобные места ногами и стараясь не вымазаться. Внезапно резкий приступ страха, почти панического, овладел им. Ему показалось, что кто-то встал у него за спиной. Тень, что ли, мелькнула, или старая кабина чуть шевельнулась под ногами… Он не успел оглянуться, как получил сокрушительный удар по затылку и с грохотом покатился вниз. На его вопль из лабиринта вынырнул мордатый охранник и принялся палить в кого-то вдоль прохода между мусором, потом с бранью перепрыгнул Авенира и пустился в погоню, стреляя на ходу. Прочие, перекликаясь, сбежались к Можаеву. Он, держась за затылок, со стоном показал им направление.

Довольно скоро все вернулись ни с чем. Мордатый парень возбужденно повторял:

— Верткий, блин, падла! Ушел, блин!

— Как он выглядел? — мрачно спросил Монумент.

— А хрен его знает! Маленький, черный… Может, это вообще она была. Худой такой… И верткий, блин! В кроссовках! Подошвы только белые мелькали!

Уже смеркалось. Фонарей захватить никто не догадался. Монумент вздохнул, утер пот от бестолковой беготни:

— Так мы перестреляем друг друга. Бросать это дело надо. Они нас сделали.

— То есть как — сделали? — страшным шепотом спросил его Отец Никон, приближаясь.— То есть ты хочешь сказать, что все? Так и ушли?

— Так и ушли,— буркнул Грешников.— Тут бригаду нужно, чтобы все прочесать. Был шанс, да вот… Стрелять учите своих вахлаков!

— Кто вахлак?! Я тебе дам вахлак! — попер было парень, но Монумент даже не взглянул на него.

Они вышли на дорогу и приблизились к погибшим. Отец Никон остановился возле Бормана.

— Десять лет вместе,— сказал он подошедшему Авениру.— Через все прошли… Такой танк был… И вот…

Глухой голос его подозрительно дрогнул, но Отец Никон справился.

— Надо забрать его отсюда… — предложил сочувственно Можаев.

— Ничего не трогать! — распорядился следователь, стоя над маленьким сухоньким Михалычем.— У кого мобила? Дай сюда!

Он вызвал дежурную бригаду. Кто-то привел снизу от машин оробевших юристов и страхового агента.

— Я должен зафиксировать наступление страхового события… Посветите мне, пожалуйста… Ой, достаточно!

Они присели на обочине, усталые, опустошенные. Грешников закурил, предложил Авениру и Николаю Николаевичу. Авенир отказался, Отец Никон взял и поперхнулся дешевым табачным дымом.

— Что я скажу Белле? — спросил он сам себя.— А Веронике?

— Думаю, в первом случае я смогу вам помочь,— осторожно склонился к нему Авенир, массируя виски и морщась от головной боли.

Отец Никон пристально посмотрел на него.

— У Михалыча остались две дочки,— сказал Монумент, тупо глядя перед собой и двигая челюстями, как жерновами.

Николай Николаевич вздохнул и решительно встал.

— Мы сейчас поедем к нам,— бесстрастно проговорил он, отряхивая прилипший к строгим брюкам мусор.— Я приглашаю вас к сотрудничеству. Мои люди подождут милицию и все сделают, а нам троим надо очень хорошо подумать.

Они поехали, но не домой, а в офис. Чтобы без женских обмороков, как сказал Отец Никон. Вероятно, он имел в виду Беллу. Авенир с трудом представлял Веронику в обмороке. В пластиковом раю расселись на вращающихся стульях, Николай Николаевич сам заварил кофе, достал из бара коньяк. Едва он приготовился что-то сказать, как Авенир довольно бесцеремонно перебил его.

— Минуточку! Позвольте прежде я, а то вы можете попасть в неловкую ситуацию! Я полагаю, мы все заинтересованы найти убийц. Вам был дорог партнер, вам, — он оборотился к Монументу, незаметно плескавшему коньяк в чистую пластиковую чашечку,— ваш друг. Я тоже заинтересован… По личным мотивам. Так вот, не хотите ли вы, Николай Николаевич, прежде нам что-то разъяснить касательно сегодняшней поездки с выкупом? Сотрудничество предполагает доверие, не так ли?

Монумент, широко открывший было рот, чтобы заглотить коньяк, так и замер, не донеся чашки до цели, обнажив крупные желтые зубы. Отец Никон потер переносицу, как делал это сам Авенир в минуты задумчивости.

— Я рад, что не ошибся в вас,— сказал он наконец.— Надеюсь, вы все правильно понимаете. Не знаю, как вы догадались, но конечно… Сегодняшний выезд был блефом. Мальчишка напроказил, поссорился с отцом и просто сбежал. Бывает. Но Борман не был бы Борманом, не умей он выигрывать что-нибудь в любой ситуации. Он всех мог заставить плясать под свою дудку. Мы с ним имитировали похищение, выдумали звонки и требование выкупа. Нарисовался неплохой куш, но… Самое странное, что никто не мог знать об этом. Никто не мог знать место передачи выкупа, кроме нас двоих. Он должен был спрятать деньги в условленном месте, чтобы я их забрал. Затем мы быстро воротили бы Петрушу и втолковали бы ему, как себя вести. Все было натурально, этот юридический шалман был готов купиться, но…

Он побарабанил по столу тонкими девичьими пальцами. Ему неловко было сознаваться. Монумент наконец закрыл рот, отставил нетронутый коньяк и уставился на Авенира. Он морщил лоб под наростом и беспощадно насиловал свой неповоротливый мыслительный аппарат. Нестандартные ситуации ставили его в тупик.

— Поэтому Низовцев не хотел брать охрану? — спросил Авенир.— Чья была идея?

— Бормана, конечно,— пожав плечами, ответил Отец Никон.— С моей стороны было бы цинично предлагать отцу наживаться на конфликте с собственным сыном. Но у Юрия Карповича был своеобразный взгляд на человеческие ценности. Впрочем, я его не отговаривал. Знаете, в нашем бизнесе чистые руки — редкость, горячее сердце — роскошь, а холодная голова бывает только после контрольного выстрела…

— Кто знал из домашних?

— Никто,— твердо сказал Николай Николаевич.— Разве что Борман сам кому-то проболтался.

— У меня тоже сложилось впечатление, будто Вероника не верит в похищение,— сказал Авенир, стараясь произнести имя женщины максимально бесстрастно.

Отец Никон глянул на него проницательно и недобро:

— Не надо меня ловить. Я ни на кого не указываю. Я, впрочем, имел в виду в первую голову Беллу. Она мать, она тревожилась больше прочих. Он мог рассказать ей или намекнуть, чтобы успокоить.

— Не думаю, что Белла должна сильно тревожиться,— задумчиво проговорил Авенир.— Хотя актриса она великолепная, могла разжалобить Бормана… Простите, Юрия Карповича.

Монумент, вторично поднесший коньяк к пасти, вновь застыл, не завершив задуманного.

— Вы предполагаете, что на свалке мог быть Петруша? — удивился Николай Николаевич.— Ну, знаете… Он, конечно, не подарок… Весьма даже не подарок, но я все же не думаю…

— Это было бы слишком просто,— вздохнул Авенир.— К сожалению, алиби у Петруши, я полагаю, есть.

— К счастью, я бы сказал,— возразил Отец Никон.— Оставьте мне хоть толику веры в молодое поколение и поясните ход ваших мыслей. Мы тут не гении, к сожалению.

— Точно! — охотно подтвердил Грешников, возвращая опустевшую пластиковую чашечку на исходную позицию.— Хорош темнить, выкладывай!

Авенир устало прикрыл голубые глаза, помассировал веки.

— Петруша со вчерашней ночи находится в квартире своей матери,— сказал он.— Он никуда не выходит, только изредка на балкон. Думаю, он и в эту минуту там же.