Чтение онлайн

— Ты мне нравишься такой, какая ты есть.

— Возможно, но мне нужно замазать это, иначе у ребят возникнут вопросы, на которые мы не захотим отвечать, — шучу я, указывая на свою шею.

Его пальцы сразу же оказываются на четырех фиолетовых отпечатках. Я слышу, как он трудом сглатывает, поглаживая их.

— Черт возьми, прости. Я немного увлекся. В следующий раз обещаю быть не таким грубым. Не то, чтобы я предполагал, что будет... блять.

Мне снова хочется заржать. С тех пор, как я вернулась в Миртл Бич, я обнаружила нового, уверенного в себе, властного и дерзкого Кэри. Тот факт, что он париться о нескольких синяках, нанесенных в пределах спальни, или прикоснется ли он ко мне снова, кажется милым, если не смешным.

— Мне понравилось, — уверяю я, проведя пальцем по его линии подбородка.

— Да?

— Да. Мне нравится эта твоя сторона. Мне нравится, когда ты все контролируешь и берешь то, что хочешь. — Задерживаю палец на ямочке под его нижней губой и ловлю его взгляд. — И мне нравится, когда ты называешь меня своей.

Его лицо мгновенно каменеет, каждая мышца в теле напрягается. Но именно его молчание охлаждает мою кровь.

Его реакция сбивает мою вновь обретенную уверенность в себе, но я заставляю улыбку оставаться приклеенной к своему лицу. Я понятия не имею, где мы находимся. Мы до сих пор не говорили о том, что случилось на забеге с препятствиями или о его реакции на мое пожертвование. Его способ справиться со своей яростью — оттащить меня в дом и оттрахать до коматозного состояния.

И я до сих пор не рассказала ему всего, что сделала.

Кэри отпускает меня и перекатывается на спину, прижав ладони к глазам. Я наблюдаю за его поднимающейся грудью, за его легкими, которые заполняются воздухом и задерживают его. Я считаю секунды, ожидая, пока он выдохнет, все еще с этой глупой улыбкой на лице.

Один Миссисипи. Два Миссисипи. Три Миссисипи...

Через десять Миссисипи, он, наконец, открывает рот и выдыхает долго и тяжело. Глупый смех, которым я наслаждалась всего несколько минут назад, по-видимому, отпраздновал свою победу раньше времени, не успев пересечь финишную черту.

Хочу свои пластиковые пакеты обратно.

Я все еще повернута к нему спиной. Его подбородок покоиться на моем плече, пока я ожидаю своего приговора. Сейчас он совершит свою месть. Я готовлюсь к этому морально, но знаю, что мне в любом случае будет больно. Отправить меня обратно в тюрьму было бы лучшим вариантом. Потому что освободить меня из психической коробки, в которой я себя заперла, дать почувствовать вкус свободы, а потом запихнуть обратно — настоящее уничтожение.

После того, что кажется вечностью, он опускает руки и пронзает меня своими голубыми глазами.

— Шай…

— Попался, — перебиваю его фальшивым смехом, который рассекает мою душу. — Я просто пошутила. Ты бы видел свое лицо! — Я откатываюсь от него и свешиваю ноги с кровати, не решив, куда идти, но будучи уверенной, что сделать это необходимо. Прежде чем я успеваю поставить ступню на пол, Кэри хватает меня за талию и заваливает своим телом, не дав мне возможности сопротивляться.

— Да? Ну, мне не показалось это смешным.

— Но ты…

— Ты даже не дала мне шанса объясниться, не так ли? — Он оседлал мою талию, упираясь руками по обе стороны от моей головы. Темная прядь его запутанных волос падает ему на его глаза. У меня появляется желание ее смахнуть, но я сжимаю руку в кулак, останавливая себя. — Ты хотела убежать, как всегда.

Я могу только кивнуть головой. Он прав. А еще чертовски зол. Я все никак не могу что-то сделать, как надо.

— Шай, той ночью, когда из-за тебя обвинили меня, что-то внутри меня сломалось. Все остальное — тюрьма, потеря моего будущего, Элли — это дополнительные раны.

Он сократил пространство между нами, но воздуха не хватает именно от его слов. Я тяжело дышу, борясь с желанием вцепиться в свое горло. Стены словно сжимаются, запах горящей резины наполняет мой нос. Тем не менее, даже при удушающем приступе паники, мне все еще удается говорить.

— Что значит, ты сломался?

Он сгибает локти, а на лице появляется гримаса боли.

— Боже, а разве могло быть по-другому? Все изменилось. Я любил тебя, Шайло. Ты это знала и использовала это против меня. Я был готов ради тебя на все, но ты не смогла дать мне то единственное, что хотел я. Стала той версией, от которой я пытался тебя уберечь. Но больше всего меня сломило, что ты это сделала после того, что... — его голос затихает, и он качает головой. — Не бери в голову.

— Прости меня. Если бы я могла повернуть время вспять, я бы поступила иначе. Я бы не лишала тебя этих лет.

От влаги щиплет глаза. Я пытаюсь отогнать слезы, проморгавшись.

— Ты опоздала на семь лет.

Я в бешенстве.

— Просто скажи, что мне сделать, и я сделаю! Ты не можешь дать мне надежду, а потом уйти. Это жестоко, Кэри!

— Быть жестоким и уйти. Не нравиться быть по ту сторону, да?

Я ударяю его в грудь, но это все равно, что биться кулаками о кирпичную стену.

— Ты мудак! Ненавижу тебя!

Он принимает каждый удар, словно подпитывается ими. После пятого у меня кончается энергия, и я просто хлопаю ладонью по твердой стене его грудной клетки. Мы оба наблюдаем, как я, наконец, сдаюсь; как моя рука, скользнув вниз по его прессу, приземляется на матрас с глухим стуком.

Когда я думаю, что хуже уже быть не может... может.

Глаза Кэри вспыхивают вызовом.

— Расскажи мне о Киркланд. Расскажи об аварии. Расскажи мне все.

— Я не могу. Не проси меня об этом.

— Ты сказала, что сделаешь что угодно. Это тоже было ложью, Шайло?

Нет, но я не говорила о случившемся после суда. Я сказала, что сделаю все, что угодно, но он просит меня взять бритву и вскрыть вены, чтобы посмотреть, как я истекаю кровью. Только ранено будет мое сердце.

Но как там говорится?

Око за око?

Жизнь за жизнь.

Шрам за шрам.

Зло отвечает злом.

Поэтому я закрываю глаза, делаю глубокий вдох и начинаю.

Я рассказываю ему о вечеринке, наркотиках и о том, какой всемогущей себя ощущала, ставя всех на свои места, когда садилась за руль. Мои ногти впиваются в ладони, пока я описываю, как Киркланд умоляла меня притормозить. Как я убрала руки с руля, как она схватила его. Но в основном рассказывала, как она кричала. Как крепко держала меня за руку, даже когда мы переворачивались в воздухе. Остановившись, чтобы вытереть первые слезы со дня ее похорон, я обращаю внимание, что сжимаю простыню кулаками.