Чтение онлайн

– Что, может быть, у этой собаки камнем глотку забило?
– раздалось среди иргизбаев и кунанбаевских детей.

Однако счет белых шаров за Оспана на этом кончился. Толмач молчал, поглядывая в сторону чиновников, как настороженный кабан. Казанцев вмиг взорвался гневом и, взбешенно выпучив глаза, с размаху шлепнув себя по ляжке ладонью, обернулся к своей Анне Митрофановне: «Провалили, канальи!» И Анна Митрофановна, доселе сидевшая в безмятежном спокойствии, широко раскрыла глаза и мгновенно побагровела. «Как так?!» - только и нашлась дама, что сказать. Она едва не свалилась со стула, вскочила на ноги и стала растерянно озираться. Ее состояние не ушло от внимания Жиренше и его компании. Бии и баи принялись громко похохатывать, глядя на нее.

– Е! Она что такое сказала?

Жиренше взялся растолковывать:

– Вы сами слышали: баба уездного начальника вскрикнула котек2 !

Оразбай сдержанно посмеялся вместе с другими и добавил от себя:

– И на самом деле получился «котек»! Для детей Кунанбая - воистину котек! О, аруах! А мне будет сопутствовать удача, иншалла!

Выборы остановить было нельзя. Стали считать шары, брошенные за Кунту. Их оказалось двадцать один. Мир обрушился в глазах сыновей Кунанбая. Они сидели, ничего не понимая. Оспан потерпел полное поражение. Волостным правителем был избран Кунту.

Дальше - хуже, кунанбаевская партия не получила большинства и в выборах биев для двенадцати родовых аулов. Всего несколько человек из сторонников Кунанбаевых были выбраны биями.

Выборы закончились, и в час роспуска выборного съезда Оразбай, Жиренше и другие заговорщики собрались вокруг вновь избранного волостного правителя и воздали ему шумные почести. И несмотря на то что они находились в пределах исконного аула Кунанбая, его противники вслух радовались своей победе на выборах. Жиренше сказал знаменательные слова:

– Благословенно имя нашего волостного! Кунту3, ты долго заставил нас ждать, но все равно взошел над нами ясным солнышком! Иншалла!

Радость и ликование клики Оразбай - Жиренше были понятны: отныне нашейный знак и печать волостного головы будут служить интересам тех семи толстосумов, которые устроили победу Кунту на выборах. Бии будут оправдывать и обелять черные дела приспешников волостного правителя, дубина власти теперь хорошо послужит грабежам и насилию новой партии, пришедшей к власти. Бумажные «приговоры», ябеды и жалобы теперь начнут составляться только в пользу сторонников этой партии, отары овец и табуны лошадей будут отниматься по суду только в их пользу.

По всем джайлау разъехались выборщики и разнесли по Тобыкты разные истории, тяжелые для одних и веселые для других, - связанные с неожиданным, неслыханным ходом прошедших выборов. Особенно смешною была байка про то, как баба уездного начальника в сердцах выкрикнула не очень приличествующее ей слово «котек» (так был воспринят степняками ее удивленный возглас «Как так?»), узнав, что понравившийся ей Оспан Кунанбаев проиграл выборы.

Для сыновей Кунанбая их поражение на выборах стало предметом мучительных раздумий, они никак не могли понять, как же могло случиться, что их так больно покусали те, что были намного слабее. Проводив уездного главу и крестьянского начальника, братья начали собираться то у одного, то у другого, днями и ночами обсуждая, что им теперь надо предпринять, дабы вернуть власть и свое влияние.

Однако тщетность их намерений была очевидна для всех, да и для них самих также. Прямо и открыто об этом решился высказать им только Абай. Однажды он зашел на совет аксакалов и карасакалов рода Иргизбай, проходивший в доме Оспана, и заговорил, стоя у двери:

– Е-е! Вы как спугнутые сурки - хотите заново рыть норы? Однако на пути у вас оказался крепкий пенек по имени Кунту, и вы хотите всем скопом навалиться и прогрызть, искромсать пень зубами и когтями. А что еще остается вам делать? Сурки и должны поступать как сурки...
– сказав это, Абай повернулся и вышел вон, посмеиваясь.

Абая ничуть не задевали все эти стенания и проклятия: «Унизили наше достоинство! Опозорили, будь они прокляты! Очернили!» Торжество же и насмешки Жиренше - Оразбая, - мол, «посадили в лужу», «осмеяли гордецов», - направленные и против него лично, Абая только забавляли. Он был занят своим делом, а на всю эту суету смотрел со стороны с усмешкою.

Итак, весть о том, что волостным правителем избран не один из сыновей Кунанбая, а человек из другого рода, дошла до Базаралы на каторгу. Базаралы решился на побег. Прошли месяцы - и вот он в родных краях. Свершилось то, о чем говорит народная молва: «Зашитый в новый саван не вернется, одетый в старое рубище - вернется». Одетыми в старое платье джигиты уходили на войну, в опасный поход. Базара-лы вернулся домой полным сил и решимости, не сломленный духом и телом.

Испытав и преодолев все тяготы и мучения беглого каторжника, Базаралы добрался, наконец, до Семипалатинска. И тут почувствовал себя почти как дома: в городе об эту пору было немало тобыктинцев, приехавших после осенней стрижки овец, в затишье перед кочевкой на зимники Чингиза. Используя свободное от степной страды время, люди везли в город тюки шерсти на продажу, свалянный войлок, меха, кожи. Длинные караваны верблюдов прибывали из степи, тянулись по улицам и постепенно рассасывались по дворам казахов, живших на обоих берегах Иртыша. Кочевники несуетно продавали свой товар, затем покупали на базарах все необходимое по их жизни и обиходу: муку, чай, посуду, ковры, богатую свадебную одежду, подарки. И как раз в такое благостное для степняков время по переулкам города, где обосновались люди Жигитек и люди Бокенши, пронеслась нешумная, но поразившая всех весть: «Вернулся Базаралы с каторги, живой и невредимый!»

И вот уже неделю беглый каторжник провел среди своих в городе, переходя из дома в дом, попадая из одних объятий в другие, и днем, и ночью встречаясь за дастарханом с родственниками, друзьями, сверстниками из прошлой свободной жизни. Среди них было немало акынов и мастеров застольного ораторского искусства, прибывших специально в это время в город, где собиралось множество праздного народа Арки.

За эти дни Базаралы быстро отошел, - казалось, он разом свернул в ком и отшвырнул от себя все несчастья и лишения многих лет. С его исхудавшего лица исчезло выражение угрюмой замкнутости каторжанина, с которым вначале он появился среди земляков. Очень скоро на этом лице вновь появилась всем знакомая улыбка Базаралы, спокойная и умная. И вовсе не было заметно по нему, что годы каторги сломили, состарили его, лишь в длинно отросшей бороде засверкали серебряные пряди.

Нынешним вечером в окружении небольшого числа родственников, близких Базаралы находился в городском доме, где остановился Жиренше. Хозяином дома был торговец по имени Одели. Здесь же сидели Оразбай, Бейсенби, Абралы - друзья бия Жиренше. Сидел на торе и их ставленник Кунту, новый голова Чингизской волости. Также находился в комнате единственный посторонний человек, акын по имени Арип, из рода Сыбан, приятной наружности, с румяным лицом и рыжеватой бородкою джигит. После обеда он спел немало песен, из самых новых и старинных. Затем Оразбай начал разговор.

Вперив в Базаралы пристальный взгляд, словно стараясь ему внушить: «следи за каждым моим словом», Оразбай произнес:

– Вот ты и прилетел издалека, теперь на воле. Когда тебя увели, народ словно остался с переломленным крылом. Но мы боролись, и Аллах нам помог. Твои друзья выстояли, окрепли, у них выросли новые крылья, они на равных борются с давним врагом. Но и враг не хочет покорно лежать, прижатый к земле! Придави змею пяткой, она норовит ужалить тебя в ногу! Среди нас ты самым первым понял, что противника не мольбами побеждают, а в доброй схватке. И драться выходить надо сообща, а не поодиночке, прячась каждый в своем углу. Всех нас всегда мучила одна мысль: «Чья удавка на шее жестче - от Кудая или от Кунанбая?» Он хватал длинными руками и пожирал нас поодиночке, довольный тем, что мы рядом, под боком у него. И вот теперь, пользуясь тем, что печать волостного в руках у нашего Кунту, некоторые наши аулы могут подать приказы в уезд, чтобы их переписали в другую волость, где нет Иргизбая. Например, в Мукырскую или Бугулынскую. Тогда мы можем бороться с врагом, находясь и внутри этой волости, и наступая на него из соседних волостей. Вот какую хитрую уловку мы придумали!