Чтение онлайн

По пути мне встретился Аньян — он что-то нашептывал милой девушке — служительнице. Лицо ее было весьма смущенным.

— Осторожнее, Аньян, вы всех акабужских красавиц без ума и сердца оставите, — сказал я на гартулийском языке. А он только засмеялся, показывая ряд белоснежных зубов.

Вернувшись к себе, я нашел на своей кровати ветку нийского ореха и белоснежную лилию.

Это означало, что мнения акабужцев разделились: кто-то решился на убийство, и я не сомневался в том, кто это.

День прошел без событий, а под вечер в мою комнату постучали. Я открыл дверь — передо мной стоял Беорольд. Взгляд его не предвещал ничего хорошего.

— Прошу вас будьте моим гостем, — любезно предложил я, испытывая слабую надежду, что мне удастся путем мирных переговоров и дипломатических ухищрений погасить его ненависть. Тщетное желание!

— Нет! — выдохнул он, — ты пойдешь со мной, тша-жа!

— Что значит — тша-жа?

— Человек без родины — тот, кто не знает, где его место, — презрительно сказал он, — ты и не ларотумец и не гартулиец. Ты продался одному королю, и он тебя выгнал, значит, ты был совсем недостойным, потом ты нашел себе нового хозяина.

Про таких, как ты, у нас говорят: "тша джа".

— Это звучит оскорбительно, хотя мне неизвестен смысл данного выражения, — сухо заметил я. — Но чего ты хочешь?

— Пойдем и все увидишь! — глаза его зло блестели, и я пожалел, что в эту минуту со мной нет рядом Аньяна.

"Где он пропадает, этот гартулийский лью лиз?" — подумал я.

Беорольд привел меня на окраину города. Мы прошли через огромный сад, и я услышал шум реки. Мы спустились по склону, и попали в небольшое углубление в нем, в котором можно было проделать шагов пятьдесят — что-то вроде грота. Оно закрывалось дверью изнутри. Очень хитроумное творение рук человеческих внутри природного материала.

— Здесь особое место, — сказал он, — тут тебе не поможет твоя магия. Жрец сообщил мне, что у тебя есть своя магия. Так вот, тут невозможно использование любой магии, и ты ничего не сможешь сделать. Зато я могу — я забью тебя плетью с тантийским наконечником. У нас в Акабуа так наказывают самых недостойных. Это подходящая смерть для тебя.

— Правше, наверное, очень неудобно драться левой рукой, — зло пошутил я.

— Уж не волнуйся, я легко справлюсь с этим.

— Плетка в руках благородного человека выглядит не слишком уместно — я же не мул.

— Если сможешь — отбери ее у меня.

— Вряд ли тебя одобрят твои соотечественники, — сказал я.

— А это уже неважно, ты не выйдешь отсюда живым. По твоей милости я остался калекой — ты не понимаешь, что это значит здесь, в Акабуа. Я запятнал себя, не сумев выполнить свой долг. И ты ответишь за это.

Беорольд был дурной смесью фанатика и негодяя. Его неутоленные амбиции требовали выход.

Плетка просвистела у меня над ухом, я едва успел увернуться. Выйти из грота я не мог. По сути, я попал в капкан. Беорольд хотел не просто убить меня, он хотел растянуть удовольствие. Плеть с тантийским наконечником и впрямь выглядела устрашающе — она была сплетена из ирского волокна, которое невозможно было ни разрубить, ни разрезать. Наконечник из панциря гадерии — морского животного с острыми шипами, содержащими ядовитое вещество — причинял невыносимую боль. Это была пытка, переходящая в смерть. Беорольд выбил меч у меня из рук. И я остался безоружным. Беорольд использовал не только плеть с тантийским наконечником, он использовал магию. Его удары подкреплялись волшебством, и это мне показалось совсем уж недостойным. Ощутив на себе несколько пропущенных мной ударов плетью, я понял, что более десяти я не выдержу — меня поташнивало от яда и боли, пригибало к гладко-отполированному полу. Я вдруг видел на нем лица тех, кто был забит этой плеткой — они корчились в невыразимых муках. И этот симпатичный грот был местом, где совершалась ужасная казнь.

А я, действительно, не мог ощущать силу камня, браслета, медальона и пояса. Но меня озарила мгновенная вспышка — я понял, что мне нужно делать. Есть сила людей, к которой я могу обратиться — сила Брисота и Караэло, сила Родрико, сила Гилики и Аньяна. Я поднялся с колен и стал следить за наконечником плетки. Он кружил по произвольной траектории, возле моего лица. Казалось, что Беорольд уже готов нанести последний удар. И вот этот момент я вцепился в тантийский наконечник.

Моя рука задымилась, словно от ожога, но я направил боль в обратную сторону, и уже Беорольд закричал от нее и отпустил рукоять плетки. Я завладел ситуацией, и теперь Беорольд лежал передо мной и корчится от ударов своего недостойного оружия. Я был так зол, что не смог удержаться, чтобы не вернуть ему удары, полученные мной.

Беорольд оскорбил меня — он мог привести своего друга, чтобы я дрался с ним на мечах, он мог вонзить мне кинжал в спину. Но то, что он устроил, было подло и отвратительно!

Возможно, у них в Акабуа существуют какие-то особые правила, по которым живет дворянин, но ведь должно быть обыкновенное уважение к статусу человека, кодекс чести. Я — благородный элл, хоть и чужеземец. Видимо, Беорольд не понимал такие очевидные истины.

Он уткнулся лицом в пол и не произнес ни слова. А я смог, наконец, открыть вход в грот и вышел под звездное небо. Я все еще не мог прийти в себя. Но гнев мой начал остывать, когда я понял, что ждет теперь этого человека — его поступок был ужасен, и ксанты не простят его.

Я передал орудие пытки ксанту Клекрату со словами:

— Этим орудием ксант Беорольд решил вершить месть за неудачу в Дори-Дене. Поступок Беорольда ни в коей мере не повлияет на мое решение представлять Анатолию в наших переговорах. Я ни в чем не изменю своих намерений.

Благородный ксант изменился в лице, узнав о то, что произошло, он произнес одну лишь фразу:

— Негодяй, поднявший руку на вас столь недостойным образом, будет наказан.

Через день после нашей встречи, Беорольд был казнен по единодушному решению ксантов, один из которых, кстати, был его отцом. Последствий от яда я почти не ощутил — мне помог пояс.

Гилика больше не искала встреч со мной. Аньян был увлечен девушками. Я изнывал от ожидания. Акабуа при всей своей экзотичности, скучная страна. Казалось, что меня оставили в покое. Я провел день в своей комнате, и только ванна в конце его спасла меня от вспышки раздражения. Миленькие служительницы сделали мне массаж, и намазали мое измученное тело душистыми маслами.

Но конец моим испытаниям еще не наступил. На закате ко мне снова пришли. Человек назвал свое имя: ксант Теаор. Видимо, это был тот, кто положил ветку нийского ореха на изголовье моей кровати. Он сказал, что хочет устроить мне одну встречу. Ни слова не говоря, я пошел за ним, досадуя на странные обычаи в Акабуа, и теряясь в догадках, чего же мне на этот раз ждать.

Мы шли по огромному саду, но вдруг ксант Теаор заявил, что мне следует завязать глаза и связать руки.

Я только головой покачал, но уступил этому странному требованию. Моя покладистость объяснялась просто — я приехал в эту страну с официальным визитом, как гость эрцгерцогини, и моей целью было добиться согласия. Поэтому я был вынужден подыгрывать ксантам, мне оставалось надеяться, что на этот раз со мной не поступят столь бесчестным и недостойным образом.

Дальше меня повели с завязанными глазами, но это продолжалось недолго, я понял, что мы несколько раз сворачивали то вправо, то влево, я почувствовал влагу и прикосновения листвы к рукам и лицу. Потом мы ненадолго остановились, меня втолкнули в какое-то холодное помещение, в котором слышался шум воды. Раздался звук удаляющихся шагов и слово: "Хатираэни".

Мне вспомнился рассказ Гилики о казни в Акабуа — приговоренных к смерти оставляли в комнате с ядовитыми змеями, а это слово на суде, кажется, означало: "Наказать".

Я не мог развязать руки и снять повязку с глаз, а между тем у моих ног звучал еле слышный шорох и плеск. Вдруг меня словно обожгло ледяной водой, и гипнотизирующий голос, вызывая головокружение, тихо спросил:

— Что делаешь здесь, сын Огня? Вода тебя не любит.

— Меня привели сюда силой. Я ничего плохого не совершил.