Чтение онлайн

Наша семейная жизнь была очень непростой. Мы с мужем часто расходились и потом опять сходились. У нас родилось еще двое детей – сын и дочь. Я слышала в церкви, что как верующий человек я являюсь священником в своей семье, и поэтому на мне – большая ответственность за сохранение нашего брака. И часто я думала, что со мной что-то не так, раз муж опять ушел или никак не может освободиться от зависимости.

Наши трое детей подрастали. Я была очень активна в те годы, начала заниматься бизнесом, который успешно развивался. Было много различных идей по поводу его расширения, которые я собиралась воплотить в жизнь. Однако этому не суждено было случиться, потому что в мою жизнь пришло нечто другое, никак не связанное с бизнесом, с деньгами, с карьерой…

Ранее я рассказывала, что мое сердце всегда болело за детей-сирот и беспризорников. Часто я думала о том, что, когда выйду замуж, обязательно возьму ребенка из детского дома. После рождения первой дочери мое желание не исчезло. Как-то раз мы с мужем поехали в дом малютки, но нас оттуда развернули, что-то говорили про бумаги, справки, документы… А потом у нас постоянно не было времени, родились еще двое детей, и все стало забываться.

Однажды меня как волонтера попросили помочь в одном детском доме. Я согласилась, но в назначенный день совсем об этом забыла, так как был выходной, и я занималась домашними делами. К моему удивлению, знакомая, которой я обещала, зашла ко мне домой, чтобы поехать вместе. Тут я уже не могла отказать, и мне пришлось собираться.

Мы приехали в детский дом. Нас провели в группу к малышам – это были дети в возрасте трех-четырех лет. Мы что-то лепили из пластилина, делали какие-то поделки. Я смотрела на их маленькие пальчики, на их отрешенные глазки, и внутри чувствовала бунт, злость оттого, что их оставили, что они не нужны своим родителям. По дороге домой я все время думала, как их укладывают спать, кто лежит с ними, поет им песни, целует, качает, обнимает. Как же они вырастут без материнской ласки, заботы и любви?

Я стала ездить в детские дома каждую неделю. Около двух лет я посещала сначала один детский дом, а потом – еще несколько. Меня назначили координатором волонтерского проекта, мы организовали группы и на протяжении нескольких лет занимались с детьми разного возраста. Мы играли, гуляли, отмечали дни рождения, устраивали футбольные матчи, проводили тренинги.

Однажды воспитатель детского дома попросила меня навестить в больнице девочку из их группы. Больница находилась в том районе, где мы жили, и я с радостью согласилась.

В первый день, когда пришла в больницу, я знала только ее имя и фамилию. Никогда раньше я ее не видела. И почему-то даже не поинтересовалась, чем она болеет. Сейчас я пишу и думаю, что любой нормальный человек поинтересовался бы, чем болеет ребенок, а я просто пришла к ней познакомиться, поддержать ее. Когда ее позвали, и она вышла, я подумала: какая красивая девочка. У нее было синее платье в белую полоску. Ее темно-русые волосы были такие кудрявые, а лицо – такое милое… Мне так захотелось обнять ее, но я сдержала себя, чтобы не напугать.

– Здравствуй, Катя, меня зовут тетя Влада, я пришла тебя навестить. Я была в вашем детском доме, и там сказали, что ты в больнице лежишь. Твои воспитатели передают тебе привет. Они очень ждут тебя и сказали, чтобы ты поскорее выздоравливала.

Она была очень спокойна, внимательно слушала, что я ей говорила, а потом спросила:

– Можно, я вам свои рисунки покажу?

– Конечно, можно, – ответила я, и она побежала за рисунками.

– А сколько тебе лет, Катюша?

– Мне пять, скоро будет шесть.

Так началась наша дружба. Мы отмечали ее шестилетие в больнице вместе с моими детьми и детьми всего отделения. К тому времени моей старшей дочери Екатерине было восемь лет, сыну Илье – четыре, а младшей дочери Даше – полтора года. Вспоминая то время, удивляюсь, откуда было столько сил и энергии, чтобы работать, заниматься служением и со своими детьми навещать в больнице девочку Катю. Она лежала в больнице несколько месяцев, и все это время мы приходили к ней, брали ее на прогулку, играли, общались. Я и мои дети очень привыкли к ней, и она с нетерпением ждала каждой новой встречи с нами. Я понимала, что когда ее выпишут, она сольется с группой детей, и у нас с ней уже не будет такого общения. Думаю, она тоже боялась этого. Она несколько раз спрашивала, что будет, когда ее выпишут, увидит ли она меня снова в детском доме?

Как-то я пришла к ней в больницу, и она тихо спросила:

– Можно, я буду звать тебя мамой?

Я ответила:

– Конечно, можно!

Позже я узнала, что у Кати есть родная младшая сестренка Ксюша.

Ксюша была полной противоположностью Кати. Ей было четыре года. На ее лице явно отражались признаки психических отклонений и замедленного развития. Она не говорила ни слова, все показывала жестами. Она напоминала мне обезьянку. Ксюша не ела твердую пищу, так как у нее отсутствовал жевательный рефлекс. Мне рассказали, что она так же, как и Катя, подолгу лежала в больнице, и, так как у медперсонала не было возможности кормить с ложечки оставленных детей, ей все время давали жидкую пищу. Видимо, по этой причине ее жевательный рефлекс так и не включился. Когда я увидела девочку впервые, мне показалось странным отношение к ней медперсонала, они ее просили то станцевать, то что-то спеть, и она выступала перед ними как маленький шут. Мне было очень неприятно, как они смеялись и потешались над ней. Я смотрела и думала, какой она вырастет. Ксюша, так же как и Катя, запала в мое сердце. Мне было очень жаль девочек, была какая-то особенная боль за них. Они постоянно были у меня перед глазами. Я молилась и спрашивала Бога: «Что Ты хочешь? Неужели Ты думаешь, что я справлюсь? С мужем – постоянные проблемы, мои дети еще такие маленькие…» Но это чувство долго не покидало меня – думаю, около года.

Однажды я вспомнила, что, когда пришла к Богу, я просила прощения за все свои грехи, а особенно – за два аборта. Прошло столько времени, и я стала думать: может, эти две девочки – не просто случайность? Может, это то, что для меня приготовил Бог, за что я должна взять ответственность? Эти мысли не выходили из моей головы. Я сказала мужу, что мы должны взять их в свою семью, на что, как ни странно, он спокойно согласился.

Оставалось поговорить с директором детского дома. И тут произошло то, чего мы никак не ожидали.

Директор и воспитатели уже хорошо знали меня как волонтера. Наша организация по возможности спонсировала этот детский дом. Я чувствовала себя там очень свободно. У меня была команда волонтеров, а я к тому времени была координатором двух детских домов в двух организациях. Я собралась с духом и пошла к директору. Я не помню весь разговор, помню только, что сказала директор:

– Знаешь, Влада, ты ненормальная! Выбрось из головы эти мысли! Ты знаешь, какой у них диагноз?

– Нет, а что с ними?

– Вот и не надо тебе ничего знать. Занимаешься волонтерской работой, вот и занимайся!

Я вышла, состояние было странное. Мне казалось, что уж она-то вроде должна бы порадоваться, что может пристроить детей в семью. Такого исхода дела я не ожидала. Я побрела наверх по лестнице в группу, а в моей голове все звучал отдающий болью в виски вопрос директора: «Ты знаешь их диагноз?..» Что за диагноз? Нормальные дети – руки-ноги есть, бегают, прыгают. Что там такого страшного может быть? И тут я остановилась: почему они месяцами лежат в больнице? Почему я никогда не узнавала, что это за отделение, от чего их лечат? И почему-то сразу подумала, что болезни страшнее СПИДа я не знаю. Я слышала о ней только по телевизору. Неужели это то, о чем я думаю? Нет, не может быть, это просто мои страхи! Я поднялась в группу и села рядом с воспитателем. Я понимала, что они не будут говорить на эту тему. Но я рискнула. Я спросила прямо: