Путь домой. Книга вторая
Шрифт:
…Второй раз у Юджина не прошло — я поймал его в момент хорошего броска (финалом было бы падение на спину «всем прикладом») и швырнул через бедро… ну, сделал так, чтобы он полетел через бедро. Никакого нарушения правил, но хороший эффект…
…Мы решили задержаться на два-три дня в оказавшихся столь гостеприимными скалах. Если бы я вёл дневник или хоть отмечал прошедшие дни, то эти даты обвёл бы красными кружочками или ещё как обозначил. Хорошие были дни. Будь вокруг осень, я бы непременно решил тут зазимовать. Но до осени было ещё почти целое лето! Мы набили мяч, пели, купались, играли в шашки и шахматы, загорали, отсыпались и разговаривали — короче, приятно проводили время.
Матч так и закончился 2–5 в нашу пользу. Не обошлось без мелких травм, но я вышел целым.
— Интересно, — Юджин рассматривал ссадину на левом бедре. — Пыль набилась… А вот интересно, — он несколько раз плеснул водой, — почему ты, Олег, князь?
— Его голосованием выбирали, — пояснил лениво Олег, листавший свой блокнот с зарисовками. — Ещё в самом начале.
— Но вообще-то от тех, кто его выбирал в самом начале, почти никого не осталось, — заметил Фергюс.
— Да ради бога, ребята, — я заложил руки под голову и откинулся на траву. — Кто хочет занять моё место?… — всеобщее молчание было мне ответом, и я пожал плечами: — Значит, буду я и дальше мучиться.
— А ты что, недоволен, морда американская? — уточнил Игорь.
— Да нет, что ты! — махнул рукой Юджин.
— Маль-чиш-ки-и-и-и!!! — заголосила за скалами Ленка Власенкова. — Идите обеда-а-а-а-ать!!!
— Твоя надрывается, — толкнул Олега ногой Димка.
— Заботится, «надрывается».
– ответил пинком тот. — Пошли, что ли?
— Выходим когда, завтра?…
— Ты моих штанов не видел?… А, я на них сижу…
— А неплохо мы вас раскатали…
— Сегодня… Олег, слышь, вечером покажи мне тот прыжок…
— Щиколотка болит. Босиком играем, а кто-то так въехал…
— Я второй день точилку найти не могу…
— У меня чего-то мышцы на спине болят…
— А ты попроси Линде, массаж пусть сделает…
— Смотрите, смотрите, Раде у нас чего-то возбудился…
— Это он на тебя, Анри…
— Да пошли вы все…
— Интересно, что на обед?…
Я шёл вместе со всеми, перебрасывался вполне глупыми репликами — и мне было хорошо.
Очень хорошо.
Танюшкин голос серебристо вплетался в ночь, чем-то похожий на звёздный свет. Все вокруг притихли, даже дыхание затаили, хотя никто, наверное, не взялся бы объяснить, зачем Танюшка начала петь эту старинную свадебную песню…
— Вынесли ему, Вынесли ему, Вынесли ему сундуки, полны добра… Это не моё, Это не моё, Это не моё — это батюшки мово…я ощущал песню, как оцепенение, в котором нельзя не слушать — и не сводил глаз с искр костра, переливающихся в волосах Танюшки, с пламени, танцующего в её глазах…
— Вывели ему, Вывели ему, Вывели ему ворон а да ой коня… Это не моё, Это не моё, Это не моё — это шурина мово…Танюшка жестом, который, кажется, не осознавала сама, запустила пальцы в волосы на висках, чуть запрокинула голову…
— Вывели ему, Вывели ему, Ой, вывели ему свет Настасьюшку! Это вот — моё, Это вот — моё, Это вот моё — богом сужденное…Она отпустила волосы, скрестила руки на коленях и, уронив на них голову, ни на кого не смотрела. Я приобнял её и привалил к себе, ощущая, как Таньку трясёт мелкой нервной дрожью. Сергей негромко попросил Игоря:
— Давай, Басс… «То не вечер…»
— Подпойте, — предложил Игорь, тут же начав:
— Ой — то не вечер, то не вечер, Мне малым-мало спалось, Мне Малым-мало спалось, Ой — да во сне привиделось…И разные голоса дружно подхватили старую казачью песню…
…— А есаул догадлив был — Он сумел сумел сон мой разгадать… «Пропадёт, — он говорил, — Да твоя буйна голова… Эх, пропадёт, — он говорил, — Да твоя буйна голова…»— Пропадёт твоя буйна голова, — заметил Йенс явно в мой адрес. Я пожал плечами:
— Когда-нибудь — да.
Я сказал это спокойно. Но внутренне меня вдруг сотрясла нервная дрожь, потому что мысленным взором я увидел свои останки — не труп, нет, труп свой я представлял много раз и никогда особо не боялся, как бы реалистично не выглядела в моём воображении эта картина. Я представил себе череп. В чьей-то руке, как череп Йорика в руке Гамлета. Когда я прочитал эту вещь, мне было тринадцать, и я долго мучился теми же мыслями, что и принц — не страхом смерти, а именно недоумением… Кто-то найдёт мой, мой череп, как я сам много раз находил чужие останки. И ему трудно будет представить, что в этом был мозг, и кость скрывалась под плотью и кожей, и это зеленоглазая девчонка называла красивым… а в пустых глазницах жили зоркие глаза… Меня пугала не мысль, о смерти, а именно вот эта картина, нарисованная воображением. Мой череп, лежащий где-нибудь в лесной траве — год, десять лет… Век.
— Ты чего дрожишь, Олег? — спросила Танюшка. Она сама уже успокоилась. Я поцеловал её в висок:
— Ничего. Всё нормально… Утром выходим! — громко, для всех, сказал я.
Три чудовищных столба, упиравшиеся воронками своих верхушек в небеса, покачивались в синхронном, жутковатом танце. Мы сидели на плоской верхушке холма и созерцали торнадо, отмахиваясь от мух, роившихся над нами. Самое интересное, что все были абсолютно спокойны — может быть, потому что от нас ничего не зависело.
Жуткое ощущение.
Чудовищная масса бизонов лилась вокруг холма, давшего нам пристанище, мимо нас, как река. Бизоны спасались от смерчей. В общей бурой лаве тут и там виднелись другие животные, нёсшиеся в ту же сторону, что и бизоны. Мимо нас пробежали, распихивая бизонов и ужасающе трубя, даже несколько гигантских динотериев.
Нам бежать было некуда — хорошо ещё, что мы успели спастись на этот холм от внезапно разразившегося странного половодья. Конца ему не предвиделось. Олег Крыгин, устроившись со скрещенными ногами на склоне, быстро делал зарисовки в блокноте. Горячий ветер, даже не дующий, а хлещущий в сторону торнадо, шевелил его волосы и страницы блокнота.
— Они движутся сюда, — сказала Ленка Чередниченко. И взялась за локоть Сергея.
Я присмотрелся. Да, похоже, что это было правдой — смерчи, красиво и вальяжно выгибаясь «в поясе», неспешно, но уверенно шли в нашу сторону. Я оглянулся на своих. Все были по-прежнему невозмутимы, лишь Йенс, достав зачем-то свой меч, улыбался и щурил глаза на смерчи, как на врагов, которых надо одолеть. Ян негромко и без патетики молился.
— Торопится время, бежит, как песок… — мурлыкал Игорь. — А красиво, скажи, Олег?