Чтение онлайн

Живет неважно, трое детей. Колхоз немцы разогнали, скотину реквизировали.

Солдат развязал мешок, там были детские ботинки, ситец на платье, сахар, белый хлеб.

— Вот, — сказал он, — берите… Теперь у меня никого нет!

Печальным был этот ужин. Жена брата рассказала, что делается у них в селе, кто из односельчан погиб, кого угнали в Германию, перечисляла по именам, по фамилиям, солдат качал головой, он всех знал.

Наутро артисты отправились в путь. Солдат с ними. Невестка уговаривала его погостить хоть несколько дней, отдохнуть, но он не согласился. Перед самым уходом в хате неожиданно появилась его жена. Должно быть, узнала у соседей, где они ночевали, и прискакала сюда. Бросилась к мужу. Она, конечно, плохая, скверная, беспутная, причитала она. Но ее хулят больше, чем надо. Она любила его, ждала его. Она и сейчас любит его. У нее и сейчас осталась любовь к нему, сегодня она не могла совладать с собой и прибежала, чтобы позвать к себе в хату. У нее есть самогон, она зарезала для мужа двух кур.

Солдат оттолкнул ее.

— Иди, зови к столу своих фашистов, если догонишь их! — зло крикнул он и отвернулся.

Больше не сказал ни слова. Жена ушла.

— С кем она сейчас живет? — спросил он.

— С Петькой хромым, сапожником.

Выйдя за околицу, Савчук обернулся и долго, долго глядел на село, как бы прощаясь с ним навсегда.

При въезде в Умань на контрольно-пропускном пункте актеры расстались с солдатом Савчуком, и он на попутной машине отправился догонять свою часть, так и не использовав отпуска. Прощание было трогательным. Все обнялись с ним, не исключая Катеньки, на глазах у которой показались слезы. Солдат уехал. Актеры направились в город. По обеим сторонам шоссе стояли разбитые и сожженные немецкие машины, при поспешном отступлении брошенные врагом.

Машин было много, они тянулись чуть ли не на километр. Стояли они и за городом, и в пригороде, и в самом городе.

Наши шоферы — любопытный и запасливый народ. Многие из них останавливались у трофейных автомобилей, рылись во «внутренностях» и не прочь были отвинтить и положить себе в кузов какую-нибудь запасную часть.

Мимо этих машин самых разнообразных марок актеры шли молча, все еще находясь под впечатлением тяжелой драмы солдата. Первым нарушил молчание Петр Петрович.

— Я уверен, что вы, Катенька, не могли бы так поступить! — воскликнул он.

Катенька ничего не могла возразить и молча кивнула головой.

— Такой отличный человек — и так подло обманут! — не мог успокоиться добряк. — Представьте теперь его состояние. Одинокий, обиженный, с разбитым сердцем. Как дальше сложится его жизнь? Останется ли он жив или будет искать смерти?

Обмениваясь этими горестными впечатлениями, шли они по разрушенному городу. От некоторых домов остались одни стены, другие повреждены снарядами. Многие здания стояли без стекол. На столбах висели оборванные провода. Здесь и там зияли воронки. Намучившиеся под чужой властью жители, казалось, проснулись после тяжелого сна, со смешанным чувством недоверия и радости вглядывались они в лица солдат и офицеров, порывисто бросались навстречу, когда их о чем-нибудь спрашивали, охотно приглашали к себе, угощали скудными припасами и с нескрываемым волнением глядели на тушенку и сало, которые вынимали солдаты из своих вещевых мешков. Небольшая группка артистов в странных полувоенных-полуштатских одеяниях вызывала их удивленные взгляды. Но было что-то, очевидно, очень привлекательное и трогательное в солидной фигуре Петра Петровича, бодро шагавшего впереди, в монументальном Иване Степановиче и в изящной Катеньке, потому что ни единый смешок не вырвался ни у кого.

— Правильно ли мы идем? — забеспокоился вдруг старый актер. — Какая нам нужна улица? Здесь нет ни одной таблички.

Показания прохожих, к которым он поминутно обращался, были самые разноречивые. Одни говорили, что надо идти прямо, другие — направо, третьи — налево.

— А на какой улице помещается комендант? — пытался уточнить Петр Петрович. — Почему нет табличек?

— Немцы, как пришли, поснимали наши таблички и повесили свои с новыми названиями улиц. А когда их прогнали, немецкие таблички сбросили, и улицы остались пока безымянными, — объяснил кто-то.

— Пойдемте в таком случае сначала направо, по Первой Безымянной улице; если там не найдем коменданта, вернемся и пойдем налево, по Второй Безымянной улице, — добродушно посмеялся Петр Петрович. — Времени у нас все равно много. Володя, наверно, еще плывет по раскисшей дороге.

Как они ошиблись в Володе! Не успели они свернуть на Первую Безымянную улицу, как за углом увидели Володю. Он стоял около эмки у тротуара, по которому следовали артисты. Вид у Володи при этом был мрачный и недовольный.

Путешественники, понатрудившие ноги, с радостными возгласами бросились к эмке.

— Володя! — воскликнул Петр Петрович. — Какой вы молодец! А мы думали, что вы еще «загораете» где-то!

— С вчерашнего утра здесь торчу. Напрасно панику поднимали, — отвечал он с самым хмурым видом. — Только беды наделали.

— Какой беды?

— Такой беды. Не пойдет дальше машина.

— Но что же с ней сталось?

Поглядев внимательно на эмку, они не могли не заметить, что со старушкой действительно что-то стряслось. Крылья помяты, одна фара отсутствовала, радиатор продавлен.

— Авария? Наскочили на кого-нибудь? — забросали Володю вопросами артисты.

— Наскочил?! — негодующе произнес он. — Володя ни на кого не наскочит, хоть глаза завяжи. Бронетранспортер на меня наскочил! Вот кто! Как еще сам цел остался!

— Какой ужас! — прошептал Петр Петрович. — Бронетранспортер! И все-таки машина дошла до Умани.

— Дошла. А теперь не ходит. Мост полетел. Мотор скис…

— Как же вы доехали, Володя, если мотор испорчен? — спросила Катенька.

— Довезли на буксире.

— Значит, вы говорите, голубчик, что машина в таком состоянии идти дальше не может?

— Сами видите.

— Что же нам теперь делать? — промолвил Петр Петрович, удрученно глядя на разбитую машину.

Никто не подумал укорять Володю в аварии, да и само поведение Володи во время аварии не вызывало никаких сомнений у Петра Петровича, хотя, по правде говоря, Иван Степанович и кривил скептически губы, но ведь он известный пессимист. Его недоброжелательное отношение к примерному шоферу тоже всем известно.

Артисты тихо совещались, высказывая разные предложения. Петр Петрович со свойственной ему энергией хотел сейчас же идти отыскивать какую-нибудь ремонтную мастерскую. Иван Степанович высказал мнение, что вряд ли такая мастерская найдется в разрушенном городе. Катенька внесла предложение отыскать не мастерскую, а какого-нибудь мастера-кустаря, который при содействии Володи поставит на ноги, точнее на колеса, разбитую эмку. Иван Степанович категорически возражал против участия в ремонте Володи, полагая, что надо немедленно пойти к коменданту и просить более добросовестного и знающего свое дело шофера. Петр Петрович вступился за Володю. Иван Степанович настаивал на своем. Друзья долго бы еще препирались, если бы не услышали громкий возглас Катеньки:

— Саша!

Боже мой! Что это? Смерч? Буран? Вихрь? Что-то налетело на них, завертело, закрутило. Их тискали, мяли, обнимали.

— Что? Что такое? — вскрикивал Петр Петрович. А они находились в объятиях летчиков, своих недавних знакомых. Капитаны Свешников и Медведев бурно выражали свой восторг по поводу столь неожиданной встречи.

Начались расспросы. Что? Сломана машина? Пустяки, поможем починить! Что? Некуда деваться? Пустяки, сейчас же к нам на аэродром! Что? Эмка совсем не ходит? Пустяки, довезем на своей машине! Как быть с эмкой? Пустяки, за ней пришлют.