Чтение онлайн

И действительно… На крутом спуске Петр Петрович, к своему ужасу, видит, как впереди из кустов показывается голова, потом дуло автомата. Петр Петрович зажмуривает глаза. Раздается выстрел.

Шутки в сторону, положение трагическое. Предположим, вы военный человек: что бы вы сделали на месте артистов, оказавшихся такой ситуации? По вас бьют из автомата. Дорога неширокая. Слева скала, справа обрыв, развернуться негде, да и не успеете. Логика подсказывает: надо пробиваться вперед, пусть с потерями, с жертвами, но вперед. А как посоветуете поступить моему подразделению актеров, вооруженных одним охотничьим ружьем? Что прикажете делать Петру Петровичу, отвечающему за жизнь людей: повернуть ли экипаж обратно или устремиться вперед? На первый взгляд поступки его могут показаться противоречивыми. Прежде всего, очевидно от неожиданности, он бросил вожжи, порываясь сползти из экипажа на землю.

— Куда вы? — крикнул Иван Степанович, он тоже несколько растерялся, но все-таки успел взять старую охотничью двустволку на изготовку.

— Иван Степанович, стреляйте, стреляйте скорей! — истошным голосом закричал Петр Петрович. — Вон он, вон он! Господи! Вон он, немец! Настоящий немец, фашист!

Последовавшие вслед за тем два выстрела из обоих стволов охотничьего ружья всколыхнули горы. Эхо заметалось в ущельях. Дробь черканула по кустарнику, кажется, несколько далековато от того места, где скрывался немец. Странно, что лошади, услышав два громоподобных выстрела из ружья, не только не понесли, но даже не стронулись с места.

Эти выстрелы из коляски произвели, судя по всему, на скрывавшегося за кустарником фашиста такое сильнейшее воздействие, что он отбросил автомат в сторону и поднял руки.

— Мы взяли пленного! — воскликнул удивленно Петр Петрович.

Коляска подкатила к фашисту.

— Подозрительно, что он так легко сдался, — с опаской поглядел на него Петр Петрович. — Не обвешан ли он гранатами?

— Дорт… Дорт, там стойте! — кричал он пленному. — На месте! Вер зи зинд? Кто вы такой?

— Их билль эссен, — мрачно прохрипел немец.

— Ничего, подождет, — сердито сказал Иван Степанович и, обращаясь к пленному, скомандовал: — Комт! Вперед!

Фашист понуро зашагал перед коляской. Ехать пришлось во много раз медленнее, чем прежде. Петр Петрович предложил (и с ним не мог не согласиться Иван Степанович):

— А не посадить ли его нам, голубчика, вместо кучера? Иначе мы до ночи не дойдем.

Так и сделали. Немца посадили на облучок, дали в руки вожжи. Иван Степанович уткнул ему в спину дуло охотничьего ружья, как грозное предостережение против всякого рода подвохов с его стороны. Пленный оказался неплохим кучером. Он со рвением выполнял свои обязанности. Лошади побежали бодрей. Вскоре стали попадаться наши солдаты, машины, повозки. Расспрашивая встречных, добрались до штаба дивизии — он находился несколько в стороне от шоссе, на склоне горы. Очевидно, раньше здесь был какой-то санаторий. Несколько зданий пряталось за деревьями.

Коляска лихо подкатила к штабу, удивив часового: он увидел чудных полуштатских людей, вылезавших из экипажа, которым управлял фашист, и чуть не выстрелил в воздух из автомата, чтобы поднять тревогу.

— Одну минуту, голубчик! — приближаясь к нему, проговорил Петр Петрович.

— Стой! Ни с места! — закричал часовой. — Пароль?

— Какой же пароль, голубчик? Мы артисты. Это еще более озадачило часового.

Неизвестно, какой оборот приняли бы дальнейшие события, если бы в окне не мелькнуло чье-то лицо и сейчас же скрылось. Вслед затем в дверях появился лейтенант с удивительно ярким румянцем на щеках. Он махнул рукой часовому:

— Пропусти их. Генерал приказал.

Артисты во главе с Петром Петровичем проследовали в дом за лейтенантом. Немца оставили у коляски, очевидно полагая, что отсюда-то ему трудно сбежать.

Однако беспокойство за пленного не покидало Петра Петровича.

Войдя к генералу и едва поздоровавшись с ним, он сказал:

— С нами пленный. Я надеюсь, он не сбежит, пока мы здесь находимся? Было бы очень жаль. Он, наверное, разведчик.

— Какой пленный? — удивился генерал, — Да и вообще, кто вы такие?

— Мы артисты, находимся в подчинении политотдела фронта. А догоняем мы вас с самой Умани.

— С самой Умани? — не понял генерал. — А зачем вам догонять нас?

— По плану мы должны выступать у вас в частях с шефскими концертами. Вот наши документы. — Петр Петрович поспешно вынул бумаги и показал генералу. При чтении предписаний улыбка скользнула по его лицу, весьма моложавому, украшенному светлыми усами.

— Очень приятно! Клязьменский, — назвал он свою фамилию и еще раз пожал всем руки. — Раздевайтесь. Будьте гостями. Соломахин! — крикнул он в другую комнату.

Появился тот же самый лейтенант с удивительным румянцем во всю щеку.

— Организуйте ужин. Товарищи артисты, наверно, проголодались. Они совершили огромное путешествие, пока добрались до нас. Да скажите, чтобы замаскировали окна. Темнеет.

— Простите, — сказал озабоченно Петр Петрович, — а пленный? Что делать с пленным?

— Я не совсем понимаю, — с недоумением произнес генерал. — Где вы достали пленного?

Петр Петрович детально объяснил, что они не достали, а взяли пленного после боя.

— Это просто замечательно! — воскликнул генерал. — Артисты захватывают в плен фашиста! Невероятно! Для нас очень, очень важно. Он может дать ценные показания, в них мы нуждаемся. Благодарю вас.

Он распорядился, чтобы пленного немедленно отправили в разведотдел и там хорошенько допросили.

— Каждый пленный нам очень важен, — еще раз повторил генерал, расхаживая по комнате.

Из дальнейшего разговора с командиром дивизии Клязьменским выяснилось, что советские войска ведут бои в чрезвычайно сложной обстановке.

— Фашисты пользуются всякой нашей слабостью, неопытностью в горной войне, — сказал генерал. — Да вот прямо на днях они просочились к штабу первого полка. Пытались окружить.

— Пытались окружить? — насторожился Петр Петрович. — А далеко отсюда штаб полка?

— Да нет, близко. Здесь не равнина. В тесноте воюем.

— Значит, они могут и сюда прийти?

Командир дивизии пожал плечами.

— Все возможно.

Петр Петрович вопросительно поглядел на Ивана Степановича и на Катеньку. Но на бесстрастном лине старого охотника трудно что-нибудь разобрать. Катенька тоже ничем не выражала своих чувств. И все-таки она спросила:

— А летные части вместе с вами не воюют? Они, конечно, в горах не действуют?

— Как разведчики, — ответил генерал. — Или когда пробомбить надо.

— Наверное, издалека откуда-нибудь?

— До последних дней вызывали из Бельц.

Катенька вспыхнула. Петр Петрович выразительно поглядел на нее. Наоборот, на лице Ивана Степановича не дрогнула ни одна черточка. Генерал из этой мимической сцены ничего не понял. И не предполагая, что в словах Катеньки мог скрываться другой смысл, генерал Клязьменский сказал: