Чтение онлайн

— Кажется, на этот раз все обошлось благополучно. Машина цела! — критически оглядел он эмку.

Дольше всех не возвращался Володя. Он пришел злой и усталый. По его виду можно было предположить, что отбежал он от машины по меньшей мере километра полтора.

— Нет! — решительно сказал он и осуждающе поглядел на артистов. — Дальше так ехать нельзя. Надо искать пристанища и переждать до темноты. В темноте будем передвигаться, иначе машину разбомбят, это уж я чувствую. Я не могу губить машину.

О своей драгоценной жизни он скромно умолчал.

— Самолет был наш! — строгим голосом сказал Иван Степанович.

— Хорош наш! — воскликнул Володя. — А вы не слышали, как он резанул из пулемета? Вокруг меня пули градом. А вы говорите: наш!

— Наш! — еще строже повторил Иван Степанович. — На крыльях у него звезды.

— Ха! Звезды! Уж вы не уверяйте, что наш. Чуть всего не изрешетил. Вам-то, может быть, он ничего бы не сделал, он в меня целил. У немцев такая тактика — выводить из строя шоферов. Вывести из строя шофера для них одно удовольствие: шофера убьют, машина стоит. Вот чего они добиваются!

Высказав такое высокое суждение о своей профессии, Володя уселся за руль с самым независимым и гордым видом.

— А вам не могло ошибочно показаться, что из самолета стреляют? — сделал Петр Петрович осторожную попытку уточнить детали воздушного нападения.

— Скажут тоже! Ха! «Могло показаться»? Это кому другому могло показаться, а Володя знает, в кого целили!

Робкая попытка Петра Петровича выяснить, чей же в конце концов был самолет — наш или немецкий, как видим, окончилась безрезультатно.

Катенька, единственная из экипажа точно знавшая, чей был самолет, почему-то решила не опровергать незаменимого шофера.

И все-таки один самолет был несомненно немецкий. Его-то они и прозевали, слушая разглагольствования, точнее, поучения Володи, как отличать вражеские самолеты по звуку, внешнему виду и прочим признакам.

— Вам, конечно, без практики и ошибиться можно, какой наш, какой ихний, — объяснял он. — В таком разе главное дело не упустить, как он начнет стрелять. Как начнет стрелять — пиши пропало, наверняка ихний.

Вот еду я как-то раз в машине, смотрю, на меня летит финский самолет…

— На нас тоже кто-то летит! — прервала рассказчика Катенька, взглянув в боковое окошко.

— Где? Где? — забеспокоились путешественники. Сверкая крестами, на них пикировал немецкий самолет.

Все настолько растерялись, что забыли об инструкциях Володи. Петр Петрович уткнул голову в узлы. Иван Степанович закрыл лицо рукой, чтобы предохранить глаза от осколков. Катенька зажмурилась. Володя, вместо того чтобы бежать или ехать навстречу самолету, как он рекомендовал поступать в таких случаях, почему-то сполз вниз, неуправляемая эмка уткнулась в блиндаж, случайно оказавшийся поблизости.

— Куда ты, дядя? — послышался оттуда задорный женский голос. — С машиной все равно сюда не въедешь.

К счастью, все обошлось благополучно. Немецкий самолет или летел без бомб, или не обратил внимания на грязную, замызганную эмку. Он не сделал даже ни одного выстрела из пулемета. Столкновение с блиндажом тоже не причинило вреда машине, так как Володя, сползая вниз, случайно выключил скорость, и машина двигалась только по инерции.

Узнав, что в машине артисты, регулировщицы стали наперебой приглашать их к себе. Иван Степанович устроил военный совет, на нем решили (под сильнейшим давлением Володи) пробыть остаток дня и ночь у регулировщиц, а завтра чуть свет тронуться дальше.

— Сегодня немцы все равно не дадут ехать, — говорил Володя. — Раз уж они нас заметили, как собаки, по следу пойдут.

— В таком случае лучше остаться! — охотно поддержал Володю Петр Петрович.

— Что же, давайте останемся, — пожал плечами Иван Степанович с видом крайнего безразличия. — Но, может быть, мы стесним девушек?

— Да, да, мы можем стеснить! — озабоченно нахмурил лоб Петр Петрович.

Катенька рассеяла их опасения. Она успела побывать в блиндаже и, вернувшись оттуда, сказала, что регулировщицы очень просят остаться и что у них довольно мило и чисто.

— Превосходно! Превосходно! — обрадованно заявил Петр Петрович. — Если мы никого не стесним, мы можем принять приглашение. Как вы думаете, Иван Степанович?

— Я не против.

Артисты спустились в блиндаж. Он оказался довольно просторным помещением, освещенным большой керосиновой лампой. Стояли деревянные, топчаны, на них лежали набитые соломой матрацы и подушки. У стены был приспособлен стол, над столом фотографии и картинки, вырезанные из журналов. В блиндаже обитали семь девушек-регулировщиц, но налицо было только четыре, остальные находились на постах у развилок дорог в радиусе примерно пяти километров. Посменно чередуясь, девушки день и ночь дежурили на своем участке пути, направляя поток машин.

Кому довелось ездить по военным дорогам, тому, вероятно, навсегда запомнилась одинокая фигурка в красноармейской форме, в пилотке, с винтовкой или карабином за плечами, стрелочкой вытянувшаяся на глухом перекрестке и флажком указывающая путь. Кто бы вы ни были, генерал, младший лейтенант или рядовой шофер, вам отдадут приветствие и даже иной раз улыбнутся, если вы заслуживаете улыбки. А если вы остановитесь и станете расспрашивать дорогу, вам обстоятельно ее объяснят или по памяти, или вынув из кармана шинели бумажку, где указано направление ближайших населенных пунктов. В погоду, непогоду, в слякоть и дождь, в мороз и вьюгу, в глухую ночь и в ясный день вы обязательно встречали девушек-регулировщиц на постах и, проносясь мимо них на машине, испытывали непонятную радость, как будто взгляд живых, ясных девичьих глаз достигал вашего сердца, огрубевшего и очерствевшего на войне. Вы встречали их в только что взятых городах, в городах, частично взятых, наполовину взятых, на три четверти взятых. Вы видели их на военных дорогах Европы, распоряжавшихся с таким же спокойствием и деловитостью, как у себя дома. Они стояли на окраинах Будапешта, Вены, Берлина, осажденных нашими войсками, в двух шагах от боя, они двигались вслед за боем, вставали на перекрестках только что отбитых улиц и деятельно управляли множеством машин, сновавших туда и сюда.

Светлы», милые девушки, хозяйки дорог! Куда вас забросила судьба? Так ли вы аккуратны, точны и деловиты, как были там, на войне? Если так, то счастлив тот завод, или тот колхоз, то учреждение, где вы работаете. Желаю вам удачи и счастья.

Из блиндажа, куда вошли артисты, слышался какой-то спор.

Выделялся голос Петра Петровича:

— Помилуйте, голубушки! У нас же все есть. Мы только что от летчиков, они нас всем, всем снабдили.

— Нет, нет! — возражали решительные девичьи голоса, все разом. — Вы у нас в гостях. У нас есть чем вас накормить. У нас и водка есть. Нам тоже выдают. А мы ее не выпиваем, потому что непьющие.

— Голубчик Иван Степанович, Катенька, скажите милым девушкам, что у нас все есть.

Но регулировщицы так горячо уговаривали артистов, что тем пришлось согласиться.

Во время ужина Володя блистал красноречием. Не знаю, что послужило начальной причиной вдохновенных речей Володи. Хмель ли, ударивший ему в голову, или присутствие стольких девушек? Что касается хмеля, его было предостаточно. У девушек действительно скопилась водка. Сами они не пили. Катенька пригубила. Петр Петрович и Иван Степанович выпили в общей сложности граммов по пятьдесят. Володя мог, таким образом, купаться в вине, что он и сделал, показав себя неопытным пловцом, быстро пустившим пузыри.