Чтение онлайн

Но мы должны дать кое-какие предварительные объяснения, чтобы у читателя, боже упаси, не создалось впечатления о Володе, как о каком-то запивохе, которого нельзя допустить к вину, чтобы он сейчас же не надрызгался.

Нет, в основе была романическая подкладка! Несомненно романическая! Володя пил с горя. Володя пил от отчаяния, что его не поняли, не оценили как следует, не отнеслись к нему с тем почтением, с тем преклонением, какого заслуживала его выдающаяся личность. В глазах Катеньки он заметил это самое… В глазах Катеньки, в которую… которую… ради которой… Одним словом, романическая подкладка! Теперь вам понятно? Володя был безнадежно влюблен в Катеньку, и потому он пил. Вот почему он пил!

— Не довольно ли, голубчик Володя, вам пить? — нерешительно сказал Петр Петрович, видя, что Володя между разговорами наливает новый стакан водки.

— Володя может пить и не напиваться! — сурово ответил примерный шофер, осоловело поглядев на толстяка. — Володе скажи сейчас ехать, он сейчас и поедет. Сейчас же… Сию минуту…

Он сделал попытку подняться со скамьи.

— Хо-чу коман-довать…

Под дружный смех девушек он снова сел и больше уже не поднимался со скамьи.

Тогда девушки стали просить артистов:

— Почитайте нам что-нибудь.

Когда Иван Степанович и Катенька читали сценки из «Анны Карениной», а Петр Петрович — отрывки из «Сорочинской ярмарки», регулировщицы сидели как зачарованные.

— Ой, как хорошо, — вздохнула одна из девушек. — Как будто дома побывали.

А старшая, сержант Маруся, даже всплакнула. У нее не было ни дома, ни семьи, немцы убили мать и отца.

Между тем наступил вечер, а потом и ночь. Маруся повела девушек сменять посты. Она сказала, что дойдет только до ближайшего перекрестка и скоро вернется. Артистов просила не стесняться и располагаться как дома.

Регулировщицы ушли. Артисты остались одни. Ввиду того что Володя некоторым образом выбыл из строя, Катенька изъявила желание ночевать в машине. Но Петр Петрович предложил другое. Пусть до возвращения регулировщиц Катенька побудет в блиндаже, а Петр Петрович понаблюдает за машиной.

Он вышел наверх. Ночь была холодная и темная. Где-то вспыхивали и гасли огни фар, мелькая, как светляки. От вспышек ночь становилась еще темней. Потом неожиданно фары загорались совсем близко. В нарушение всех правил светомаскировки грузовая машина вырывалась из мрака и проносилась мимо, погромыхивая на ухабах. Вдали глухо ухала артиллерия. Петру Петровичу стало не по себе. Он почувствовал себя беспомощным и одиноким в пустынном поле. Высоко в небе запел самолет, нудно и назойливо. Толстяк не стал разгадывать, чей он, и поспешил убраться в блиндаж.

Вскоре вернулась Маруся с новой девушкой. Две другие сменщицы еще не пришли, их посты были много дальше.

Новая девушка, увидев артистов, сказала:

— А я вас знаю.

— Откуда вы нас знаете? — удивленно спросил Петр Петрович. — Вы из нашего города?

— Да нет. Вы проезжали здесь позапрошлой ночью. Я стояла на посту.

— Мы здесь проезжали?!

— Разве не вы? Вы спрашивали дорогу на Почечуй.

— Удивительно! — воскликнул толстяк. — Мы тоже едем в Почечуй. Но позапрошлой ночью мы никак не могли быть здесь. Мы находились совсем в другом месте. Вы ошиблись, голубушка!

— А я думала, что вы. Тоже двое мужчин и одна женщина. Они сказали, что едут в Почечуй выступать.

— Вероятно, какая-нибудь другая бригада, — предположил Петр Петрович.

Девушка как-то странно поглядела на него, как будто сомневаясь в чем-то.

— Как звать вашего шофера? — вдруг спросила она.

— Володя.

— Теперь вижу, что вы шутите, — сказала девушка. — Помните, когда я вам объяснила дорогу, вы сказали шоферу: «Поехали, Володя!»?

Петр Петрович растерялся. Бригада-двойник! Еще чего не хватало. У него по коже прошел холодок.

Новое известие о подозрительной бригаде, как выяснилось, состоявшей из аккордеониста, фокусника и балерины, они получили у понтонеров. Понтонеры держали переправу на реке. Артистов встретил высоченный сухощавый инженер-капитан по фамилии Лисовский. Он ходил несколько сутулясь, вид имел довольно штатский, шинель сидела на нем мешком, что сразу же отметил наблюдательный Петр Петрович. Он же благодаря своей любознательности установил, что инженер-капитан имеет степень кандидата технических наук и до войны преподавал в вузе.

Но такие подробности о мирной довоенной профессии выяснились несколько позднее. Первый же разговор с инженер-капитаном касался далеко не мирных дел и не предвещал артистам ничего хорошего.

— Рад вас приветствовать, — холодно сказал Лисовский, — но должен предупредить: в последние два дня нас что-то стали частенько беспокоить немецкие самолеты, поэтому не советую особенно задерживаться. Мы-то привыкли, а вы люди гражданские. Перед вами у нас тоже были артисты. Как нарочно, в этот день и налетели немцы, повредили мост. Я уж посоветовал артистам: уезжайте скорей от греха, пока вас не разбомбили. Да они и сами не стали задерживаться. Беспокойное у нас место. Наша переправа сидит у немцев вот где! — похлопал он себя по затылку. — Тут много войск проходит! Вот немцы и волнуются.

Петр Петрович сейчас же сделал логический вывод.

— Нам тоже нет смысла задерживаться, — сказал он инженер-капитану. — Мы, знаете ли, спешим. Мы разыскиваем одну дивизию. А у вас мы проездом, понимаете, проездом!

— Надеюсь, вы все-таки покажете нам свое искусство?

— Конечно, конечно, — сказал Петр Петрович, с тревогой поглядывая на небо.

Инженер-капитан перехватил его взгляд.

— Не беспокойтесь! У нас есть надежное помещение, где вы можете без помехи выступить.

— Тогда превосходно. А то представляете: только войдешь в роль, а зрители начнут волноваться. Вы понимаете?

— Понимаю, — ответил инженер-капитан.

Он повел артистов куда-то в сторону от реки. Отойдя метров двести, они спустились под землю и попали в большой просторный блиндаж, похожий на трюм парохода с верхними и нижними нарами для спанья. На нарах сидели понтонеры. Подземный зал очень понравился Петру Петровичу. Да и вообще он чувствовал тяготение к подземной жизни с тех пор, как попал на фронт. Иногда в мечтах его проносились видения какого-то подземного театра, с партером, бельэтажем, ярусами, с фойе и артистическими уборными, расположенными в глубине земли; картины подземных городов с подземной железной дорогой, которая проходила бы под всем фронтом, с автострадой и трамваями, тоже, конечно, подземными. Какая была бы удобная жизнь! А еще он предпочитал облака, туман, снег, дождь. То ли дело густая, непроглядная ночь! То ли дело пасмурный день, с нависшими над самой землей тучами!

В общем, концерт в подземном блиндаже проходил гладко и спокойно, если не считать глухого шума, донесшегося снаружи, и небольшого движения в задних рядах слушателей, после чего подземный зал несколько опустел. Увлеченные игрой артисты не заметили ничего. Только после концерта, когда вышли наверх, сразу почувствовали: в мире что-то изменилось. Во-первых, куда делась избушка? Мимо нее они проходили, когда шли сюда. Где штабеля бревен у реки?

Петр Петрович вопросительно посмотрел на инженер-капитана.