Чтение онлайн

— Да, это хорошо. Я гадал, что если… как сказать, о… Ты знаешь, почему?

— Почему что, милорд?

— Почему я? — сказал Гедер, и в его голосе словно надорвалась тонкая жалобная струна скрипки, окончательно его смутив.

Джори Каллиам, сын Доусона Каллиама, открыл рот, закрыл его и нахмурился. Складки у губ и бровей делали его старше. Гедер взял пригоршню фисташек с блюда, раскрыл скорлупу и начал есть мягкую соленую мякоть внутри, скорее чтоб чем-то занять руки, чем из чувства голода.

— Вы ставите меня в неловкое положение, милорд.

— Гедер. Пожалуйста, зови меня Гедер. А я буду звать тебя Джори. Если тебе это подходит. Мне кажется, ты — ближайшее к понятию «друг», из всего, что есть у меня в этом городе.

Джори глубоко вдохнул и зашипел, выпуская воздух сквозь зубы. Его глаза смягчились.

— Помоги тебе Господь, — сказал Джори. — Похоже, так и есть.

— Тогда скажи мне, что такого произошло при дворе, что Терниган поставил меня на это место? У меня нет покровителя. Это — моя первая кампания. Я просто не понимаю. И надеялся, что понимаешь ты.

Джори жестом указал на кресло, и Гедер через мгновение понял, что тот спрашивает разрешения присесть. Он махнул ему рукой, и сел напротив, сжав ладони между коленями. Глаза Джори двигались, будто он читал что-то невидимое. Гедер съел еще один орешек.

— Я конечно не знаю, что у Тернигана на уме, — сказал Джори. — Но знаю, что дела дома не в порядке. Клин подружился с Куртином Иссандрианом, а тот добивался неких изменений, которые проходили вовсе не гладко. Он нажил себе врагов.

— Поэтому Тергинан отозвал его?

— Частично это могло тоже послужить причиной, но если авторитет Иссандриана при дворе поколебался, Терниган мог обратить внимание на кого-то другого, не связанного с ним. Ты сказал, что у тебя нет покровителя при дворе. Он мог выбрать тебя именно поэтому. Потому что Дом Паллиако не встал ни на чью сторону.

Гедер читал о подобных ситуациях. Война Белой пудры, когда Кабрал принимал у себя изгнанников и из Биранкура, и из Хереца. Курт Нкачи, четвертый регос Борьи, чей двор, как считается, был настолько продажен, что он вынужден был сделать регентом случайного фермера. Гедер подумал, что с этой точки зрения его новая должность вполне поддается объяснению. И все же…

— Ну, — сказал он с неловкой улыбкой, — думается, я должен быть благодарен отцу за то, что он не показывается при дворе. Мне жаль, однако, что с твоим отцом дело обстоит иначе. Я действительно считал, что Терниган мог отдать город тебе.

Джори Каллиам отвернулся к окну. Между его бровей пролегла глубокая морщина. В камине огонь бормотал самому себе о своих секретах, а на площади тысяча голубей поднялась в воздух, будто они были частью одного целого, и закружилась в белом зимнем небе.

— Это не было бы доброй услугой, — сказал Джори наконец. — Придворные игры несправедливы, Паллиако. Они не судят людей по тому, чего те действительно стоят, и не имеют никакого отношения к правосудию. Виновные могут быть при власти всю свою жизнь, а потом их будут оплакивать, когда они умрут. Невиновных могут разменивать как монеты, потому что это удобно. Тебе не обязательно в чем-то провиниться перед ними, чтоб тебя растоптали. Если уничтожить тебя будет полезным им — ты будешь уничтожен. Все, все это? Это не твоя вина.

— Я понимаю, — сказал Гедер.

— Вряд ли.

— Я знаю, что не заслужил этого, — сказал Гедер. — Чистая удача дала мне этот шанс, и теперь моя работа — заслужить его. Я не думаю, что лорд Терниган поставил меня во главе города из уважения. Я удобен. Хорошо. Теперь я могу сделать так, чтоб он меня уважал. Я могу управлять Ванаи. Я могу заставить его работать.

— Правда? — сказал Джори

— Могу попытаться, — сказал Гедер. — Я уверен, мой отец будет хвастаться этим перед всеми, кого сможет найти. Дом Паллиако не получал нового титула с тех пор, как мой дед стал Хранителем Озер. Я знаю, это то, чего хотел мой отец, и теперь я тут…

— Это не честно, — сказал Джори.

— Не честно, — согласился Гедер. — Но, клянусь, я сделаю все что смогу, чтоб отдать его тебе.

— Отдать его мне? — повторил Джори, будто Гедер только что прервал какую-то другую беседу.

— Гедер встал, взял две чаши с водой с тележки и вложил одну в руку Джори. Собрав всю возможную серьезность, он поднял свою чашу.

— Ванаи мой, — сказал Гедер, и на сей раз это прозвучало почти правдоподобно. — И если есть что-нибудь в нем, что окажет тебе честь, которой ты заслуживаешь, я найду это. Город должен был быть твоим, и мы оба это знаем. Но его швырнули к моим ногам, и поэтому, я клянусь в этом здесь, между нами, я не забуду, что это было простой удачей.

Лицо Джори выражало то ли жалость, то ли ужас, то ли недоверие.

— Ты нужен мне рядом, — сказал Гедер. — Мне нужны соратники. И от имени Ванаи и Дома Паллиако, я говорю, — ты окажешь мне честь, если станешь одним из них. Ты отважный мужчина, Джори Каллиам, и один из тех, чьим суждениям я доверяю. Ты со мной?

Тишина заставила Гедера поволноваться. Он специально держал свою чашу высоко, и молился про себя, чтоб Джори вернул жест.

— Ты тренировался, да? — спросил Джори наконец.

— Немного, — сказал Гедер.

Джори встал и поднял свою чашу. Вода расплескалась на костяшки его пальцев.

— Гедер, я буду делать все, что могу, — сказал он. — Может быть это немного, и, Бог свидетель, я не представляю, каким образом это может хорошо закончиться, но я буду делать все, что смогу, чтоб исправить положение для тебя.

— Довольно неплохо, — сказал Гедер и осушил свою чашу одним глотком.

Остаток дня стал испытанием выносливости и парадом тщеславия. В полдень начался праздничный обед, на котором были представлены представители всех основных гильдий Ванаи, две дюжины мужчин и женщин, каждый из которых добивался его внимания и расположения. После этого была аудиенция с представителем Нового Порта, который выуживал из Гедера разрешение изменить сухопутные тарифы на перевозки, но в течение всего длинного часового спора так и не сумел объяснить, в чем именно заключаются эти изменения. Потом, по требованию Гедера, главный налоговый аудитор пересмотрел все предыдущие отчеты Клина лорду Тернигану и королю. Гедер думал, что встреча станет слегка расширенным подведением итогового количества золота, отправленного на север, но продлилась она в два раза дольше, чем он рассчитывал, а дискуссии о разнице между высоко и низко функциональными тарифами и «представлении на счете» против «представления по задатку» оставили его с чувством, будто велись на незнакомом языке.

Когда день подошел к концу, он удалился в спальный покой, который когда-то принадлежал принцу Ванаи. В углу покоя уместилась бы вся бывшая квартира Гедера, и осталось бы место еще для двух таких же. Окна выходили в сад с облетевшими дубами и клумбами, укрытыми снегом. Весной это, должно быть, что-то вроде собственного леса. Новую кровать Гедера согревала оригинальная сеть труб, ведущих к большой каминной решетке и обратно, насос приводили в действие восходящие потоки воздуха. Хитроумное изобретение о чем-то бормотало само с собой, иногда прямо под Гедером, как будто перьевой матрас съел что-то не то. Гедер лежал в сумерках, в свете камина уже почти час с тех пор как отослал последнего слугу. Он измучился, но сон не шел. Встав, он ощутил удовольствие, будто делал что-то неподобающее, ясно понимая, что это сойдет ему с рук.