Чтение онлайн

мыслит о них в таких категориях.

Что означает слово дхъяна, трудно почувствовать еще и потому, что наш

(английский) язык не допускает употребления переходного глагола в безличном

предложении. Там, где есть “познавание”, грамматическая условность требует

назвать кого-то, кто познает, и что-то, что познается. Мы так привыкли к этой

конвенции речи и мышления, что никак не можем признать, что это всего лишь

условность и что она не всегда совпадает с действительным переживанием

познания. Когда мы говорим “сверкнул свет”,— уже легче пробиться сквозь

грамматическую конвенцию, и заметить, что “сверкание” и есть свет. Но дхъяна, состояние ума освобожденного, или просветленного человека, естественно, свободна от того, чтобы смешивать конвенциональные понятия с реальностью.

Интеллектуальное неудобство, которое мы ощущаем при попытке представить себе

процесс познания без четкого “кого-то”, кто познает, и “чего-то”, что

познается, подобно стеснению гостя, прибывшего на официальный прием в пижаме.

Ошибка эта относится не к бытию в целом, а к нашей традиции.

____________

Аннутара Никайя, II, 25.

96

И вот мы снова видим, как конвенция как майя измерений и описаний населяет мир

призраками, которые мы называем существами и предметами. С такой силой

завораживает, гипнотизирует нас власть конвенций, что мы начинаем верить в эти

призраки как в действительный мир и наделяем их своей любовью, превращаем их в

свои идеалы, в свою ценнейшую собственность. Но нас мучительно беспокоит

проблема: “что будет со мной, когда я умру”. Ведь в конце концов она та же, что вопрос, “что будет с моим кулаком, когда я разожму руку. Может быть, теперь мы сможем лучше понять прославленную формулу буддийского учения, которая приведена в Вишудхимагге:

Есть страдание, но нет того, кто страдает.

Есть деяние, но нет того, кто творит его.

Есть нирвана, но нет того, кто стремится к ней.

Есть Путь, но нет того, кто следует по нему. [16]

97

ГЛАВА 3

БУДДИЗМ МАХАЯНЫ

Так как учение Будды — это путь освобождения,— его единственной целью является

переживание нирваны. Будда не стремился к разработке последовательной

философской системы. Он не старался удовлетворить интеллектуальное

любопытство, желающее получить словесные объяснения конечной реальности. Когда

к нему приставали с расспросами о природе нирваны, о происхождении мира или

реальности “Я”, и требовали ответа, Будда хранил “благородное молчание” — он

считал, что эти вопросы неуместны и не ведут к истинному переживанию

освобождения.

Существует мнение, что дальнейшее развитие буддизма было вызвано

неспособностью индийского ума довольствоваться этим молчанием, что буддизм

Махаяны является выражением непреодолимого стремления ума к “абстрактным

метафизическим спекуляциям” относительно природы реальности. Однако такое

мнение весьма ошибочно. Огромное древо Махаяны выросло не столько ради

удовлетворения интеллектуального любопытства, сколько для решения практических

психологических задач, с которыми сталкивались

98

люди, следовавшие путем Будды. Конечно, эти проблемы разрабатывались

по-ученому, и интеллектуальный уровень текстов Махаяны очень высок. Но не

создание философской системы было их целью, а достижение переживания

освобождения. Как говорит сэр Артур Беридейл Кэйс: Метафизика Махаяны, непоследовательность ее системы, достаточно ясно

свидетельствуют, что интерес монахов к ней был вторичным, поскольку в первую

очередь они были озабочены достижением освобождения. Махаяна ничуть не меньше, чем Хинаяна, занята этой насущной практической задачей, и ее философская

ценность определяется очень просто — тем, насколько она помогает человеку

достичь своей цели. [49, с.273]

Разумеется, в некотором отношении буддизм Махаяны является уступкой как

интеллектуальному любопытству, так и широко распространенному желанию достичь

цели кратчайшим путем. Но в основе своей он представляет собой творение в

высшей степени чувствительных и проницательных умов, изучающих свою

собственную внутреннюю деятельность, У каждого, обладающего развитым

самосознанием, возникает множество относящихся к практике метода вопросов, которые буддийский Палийский Канон не в силах решить, ибо его проникновение в

психологию идет не дальше построения аналитических каталогов функций ума. Хотя

предписания Палийского Канона ясны, они не слишком подходят для преодоления

практических трудностей. Может быть, это слишком поспешный вывод; но создается