Чтение онлайн

Мы решили отказаться от названия АКРС и заявить о создании новой организации - марксистско-ленинской. Долго думали, как ее назвать. Просто отбросить «анархо» и стать просто Коммунистическим революционным союзом? Янек предлагал назваться Союзом коммунистов-революционеров, с намеком на эсерство. Объявить себя «Красными бригадами» было бы смешно. К тому же наши новые троцкистские друзья резко осуждали террористов, и с этим приходилось считаться. В Италии существовали ультралевые Вооруженные пролетарские ячейки и ультраправые Вооруженные революционные ячейки. Я решил скрестить эти названия, получились Революционные пролетарские ячейки.

Я уведомил о нашем решении Вольберга. Тот принял информацию спокойно. И даже согласился распечатать на машинке декларацию РПЯ. Распечатал. Но потом вдруг стал всех обзванивать и настаивать на проведении экстренного собрания, на котором он поставит вопрос об исключении меня из АКРС за предательство анархистских идеалов. Я согласился на созыв такого собрания. Прошло оно в одной из аудиторий 1-го корпуса института имени Герцена.

Вольберг привел с собой людей, которые давно не участвовали в деятельности АКРС. Он вошел в раж. Кричал, обвинял меня в развале организации, в предательстве. Я пытался его урезонить, не понимая, что на него нашло, он же собирался отойти. Только потом я узнал, что Вольберг успел поссориться со своей юной художницей, и это, наверное, подвигло его продолжить революционный путь.

Я не хотел ругаться с Ильей, я слишком его уважал, был благодарен ему за все, что он сделал. Я сказал:

– Илья, ты видишь, что большинство ребят выступает за переход на марксистско-ленинские рельсы. Ты в меньшинстве. Давай мирно разойдемся, пропорционально поделим партийные деньги.

Вопрос о деньгах был довольно принципиальным. В кассе скопились большие деньги – около тысячи советских рублей, мы их накопили, продавая «Черное знамя». Я, честно говоря, пожалел, что, доверяя Илье, как себе, не забрал у него деньги сразу после того, как он заявил о желании покинуть АКРС.

– Ни копейки не получите!
– заорал Вольберг.

– Почему? Мы все продавали «Черное знамя», все участвовали в его издании. Так что разделим деньги на доли.

– Не получите ни копейки! – Вольберг гнул свою линию. – Вы предатели, отступники, а это деньги АКРС, вы не имеете права на них, я буду на эти деньги возрождать АКРС, продолжать издавать «Черное знамя».

Те, кого привел Вольберг – его приятели, один - убийца старушки, другой - художник, сидели молча. Лишь один раз убийца попытался «разрулить» конфликт, изображая из себя «вора в законе». Но после того, как всем стало очевидно, что Вольберг «закусил удила», убийца скис.

Я в последний раз попытался урезонить Илью.

– Эти деньги заработали все мы, ты делал макеты, мы продавали газеты на митингах и по утрам. Давай поделим их, это будет честно. Ты займешься возрождением АКРС, а мы пойдем иным путем. В конце концов, если ты действительно собираешься издавать «Черное знамя», поделим их пополам.

Вольберг, видимо, понимая, что исчерпал аргументы, заявил, что ему больше не о чем разговаривать с предателями, и ушел вместе с «группой поддержки».

– Что будем делать? – спросил меня Янек.

– Есть одно средство.

Из аудитории мы вышли вместе с Янеком и Георгием.

– Если Вольберг не хочет расстаться по-хорошему, расстанемся по-плохому, - во мне закипала злоба на Илью. Если он оказался рядом, я бы ударил его, просто избил. Все уважение к нему улетучилась. Я был уверен, что не издаст без нас ни одного номера «Черного знамени», а если и издаст, то кто будет его распространять? Сам Вольберг продаже газет не занимался. Stronzo!

– Что хочешь предпринять? – спросил меня Янек.

– Придется позвонить его старой любовнице и сказать, что, если вы не хотите, чтобы в доме Ильи разгорелся скандал, убедите его отдать деньги РПЯ.

Я представляю, как многие сейчас брезгливо поморщились. А что было делать? Мы зарабатывали эти деньги, три раза в неделю вставая в 5-30 утра, чтобы успеть ко времени прохода утренней заводской смены. Деньги нужны были РПЯ на издание новой газеты. Мы не хотели брать деньги у французов, чтобы не зависеть от них. Это был политический вопрос, вопрос о нашей политической эффективности.

Мы условились, что я еще раз попытаюсь убедить Илью по телефону. Если ничего не получится, тогда я позвоню из телефона-автомата его любовнице, номер которой мне дал когда-то сам Вольберг, чтобы я мог вызвонить его на выходных.

Я позвонил Илье. Он бросил трубку. Позвонил еще раз. Он опять бросил. Мне ничего не оставалось делать, как осуществить задуманное.

– Алло, это друг Ильи, - когда ответили на том конце провода. – У меня к вам большая просьба…

– Да, да, конечно… Что-нибудь случилось.

– Может случиться. Убедите Илью отдать деньги РПЯ, он знает, что это такое, иначе ваш телефон узнает его жена.

Бедная женщина растерялась: «Я вас не понимаю…».

– Илья все поймет. Пусть отдаст деньги РПЯ. Вы запомните? РПЯ.

– Да, да, конечно…

Я повесил трубку. Со мной в будке стоял юный Янек, он улыбнулся.

На следующий день я позвонил Илье опять.

– Да, - раздался его глухой голос.

– Ты обдумал наше предложение?

– Да.

– И что?

– Я предлагаю вынести наш спор на анархистский суд чести.

Я понял, что на Вольберга подействовал мой звонок его старой любовнице. Но «анархистский суд чести» означал вынос нашего спора на рассмотрение «батьки Рауша» и его приятелей. Но это был сдвиг. Я согласился на «суд чести».

Дня через три мы собрались в ДК имени Ленсовета, в одном из холлов, в советские времена можно было прийти в ДК и провести в холле небольшое заседание. «Судили» нас, как я и ожидал, «батька Рауш» и его ближайший сподвижник, с которым он успел к тому времени поссориться – Павел Гескин, 30-летний чистоплюй в очках, о таких, как он говорят – «изможденный «Нарзаном». Гескин пытался казаться важным. А еще две недели назад, выйдя из раушеской ассоциации, он занял у меня 450 рублей на издание своей газеты «Февраль», «анархо-либеральной». Я одолжил ему деньги из нашей «партийной кассы», часть денег с продажи находилась у меня.

Тогда приезжал в Ленинград Андрей Исаев. Мы сидели втроем на чьей-то квартире, какого-то представителя «демшизы», сторонника Марины Салье, что ли.

– Я теперь я понимаю, что Дима был прав, споря с Раушем, - говорил Гескин. – мы весь год проболтали, а Дима распространил 12 номеров газеты, а около 40 тысяч экземпляров.

Когда Гескин попросил в долг, я понял, зачем он меня нахваливал. Он даже говорил о сотрудничестве его группы с АКРС. Я деньги дал. У Гескина незадолго до этого родился второй ребенок, его семья жила в одной квартире с родителями жены, ему было тяжело. Он выглядел подавленным. Чтобы взять деньги, он не поленился заехать ко мне. И теперь мне предстояло доказывать, что Вольберг должен отдать РПЯ половину «партийной кассы», учитывая и те 450 рублей, что я одолжил Паше на издание «Февраля».