Чтение онлайн

сшибая школьные фотографии в рамках, свадебные снимки и деревянное распятие. Мои

грязные волосы прилипли как попало к мокрому от слез лицу, а подушечки пальцев болят

от ударов по стенным карнизам. Грубое хлопковое волокно врезается в мое горло и меня

вталкивают в ванну. Вода в душе уже бежит и небольшое пространство ванной комнаты

все в пару.

– Успокойся, Пенелопа, – нежно шепчет мама, подпирая меня сзади и подталкивая к

раковине. Она обнимает меня, прижимаясь телом, крепко удерживая, чтобы я не

развалилась на куски.

Я трясу головой вперед-назад, плотно сжав зубы, всей душой ненавидя каждое ее

прикосновение, хотя они помогают немного облегчить боль.

– Я не могу дышать, – говорю я, втягивая воздух, который никак не может пробиться в

мои легкие через рот.

Мои губы дрожат. Подушечки пальцев онемели. Перед глазами плавают пятна.

– Я умираю, – говорю я, чувствуя, как сильно бьется сердце, будто сейчас взорвется и

выпрыгнет из груди.

– Да нет же, малышка, – уверяет она, добираясь до задней части пижамы и кладя ладонь

на голое тело. Она растирает спину руками, нашептывая мне в ухо, как сильно она меня

любит. – Я бы никогда не позволила тебе умереть.

Мама помогает мне подняться в ванную и лезет туда же за мной, не снимая одежды.

Заботливо прижимает меня к своей мягкой груди, отодвигая мои мокрые волосы с лица и

шеи. Мои рыдания успокаиваются и превращаются в икоту и дрожащие вздохи, а теплая

вода понемногу «размораживает» пальцы ног и рук. Пока мы сидим под проливным

душем, моя мамуля снова и снова говорит мне, что все будет хорошо.

– Так будет не всегда, Пен.

Я ей не верю.

***

Защищенная парой солнцезащитных очков с зелеными стеклами, с волосами влажными у

корней и почти сухими на кончиках, и желудком, болящим, от принятой пищи впервые за

несколько дней, я жду. Мы с мамой простояли под бегущей водой, пока не замерзли, а

когда вышли из ванной, она не позволила мне вернуться в комнату. Отрезанная от одного

безопасного места, я жду другого, который скоро вернется домой со школы.

Сижу босая, на крыльце Декеров, ловлю солоноватый воздух, доносящийся с океана,

который всего лишь в паре кварталов отсюда. Листья на деревьях начали менять окраску

на желтую с первым холодным ветром. Теплое солнце конца сентября ласкает мою

чистую, пахнущую кокосом кожу. Чувство такое, будто я застряла в плотном пузыре, и

смотрю на окружающую действительность оттуда. Но я не чешусь в панике, и мое сердце

бьется в нормальном ритме.

Отец не позволяет мне пить лекарства, которые мне прописали, но мама говорит, что если

пить не часто – то не страшно.

– Это будет секрет, договорились? – говорит она прежде, чем я кладу белую таблеточку на

кончик языка.

Когда очертание фигуры единственного мальчика, который так много значит для меня,

появляется в конце улицы, я прикрываю яркие солнечные лучи рукой, чтобы видеть, как

он идет ко мне.

Пульс начинает учащаться.

Когда я ставлю ступню на деревянную ступеньку, сухое дерево раскалывается и впивается

в мою мягкую кожу. Я встаю, чтобы он смог меня увидеть, поднимаю руку и интенсивно

машу, морщась от боли в теле, после последнего приступа и нескольких дней

проведенных в постели.

Диллон от неожиданности останавливается, не дойдя семь домов до меня, щуриться от

дневного света, который ярко играет в его темно русых волосах, и смотрит на меня.

Каждый раз, когда я его вижу, он становится выше, как будто растет каждую секунду,

когда мы не вместе.

– Странный соседский парень, вон как растет, – сказал отец на прошлой неделе, заметя это

тоже. Он, пыхтя, попивал молочно-шоколадный протеиновый коктейль и затем добавил: –

Но я все еще могу наподдать ему.

С высоко сидящим рюкзаком на плечах и развязанном шнурке на правом ботинке, широко

улыбаясь, он начинает бежать весь оставшийся путь до дома. Чем быстрее он

приближается, тем лучше было видно, что мягкие черты его мальчишеского лица стали

острее, и футболка с какой-то музыкальной группой, которую он надел в первый день в

школу, тогда была ему впору, а теперь мала.

Вовсе не запыхавшийся от пробежки, Диллон замедляется перед своим домом и идет

через всю лужайку, тряся головой, чтобы его длинные волнистые волосы легли на место.

– Где твой велик? – спрашиваю я, ступая на асфальтированную дорожку.

Он переводит взгляд своих зеленых глаз на меня; очертание его фигуры не четкое, от

солнца которое светит мне в лицо.

– Два велосипеда были украдены на этой недели из школы, поэтому я не катаюсь, пока ты

не присоединишься ко мне. Я слышал, что это были парни из резервации, – говорит он,

почесывая место над бровью.

Я чувствую, какой тяжелой вдруг стала голова, и хочется закрыть глаза. Я сажусь на

ступеньку и глубоко вздыхаю.

– Все хорошо? – спрашивает Диллон, подходя ко мне ближе.

Я трясу головой, борясь со слезами.

– Есть кто дома? – он встает на крыльцо позади меня своими грязными, запачканными

ботинками и кивает на переднюю дверь.

– Не думаю, – говорю я.

У дома ни одной машины, и Риса еще не вернулась со школы.

Мистер «сама заботливость» протягивает руки ко мне и говорит:

– Пойдем.

Диллон следует за мной, когда я вхожу к нему домой и поднимаюсь по лестнице,

медленно, шаг за шагом.

– Если ты упадешь, то я тебя поймаю, – говорит он, даже не догадываясь, как горько

отдаются эти слова в моей душе.

Я видела его комнату только через окно, но когда распахиваю дверь, сладкий,

наполненный запахом мыла аромат комфорта обволакивает меня, подавляя боль в животе,

и скованность плеч ослабевает. Я глубоко вдыхаю через нос и не выдыхаю, пока не