Путь к Дураку. Книга первая. Философия Смеха.
Шрифт:
Помолчал Петя, услышанное переваривая.
—..Какой такой ещё крокодил? — спросил наконец недоуменно.
— Зверь это заморский, — охотно пояснил Мяв, — навроде собаки бешеной, но мордой подлиньше. А ещё — ходит лёжа… Удивился Петя, но о другом спросил.
— Ведь многое уже понял я, — сказал, — понял, что глупо от невзгод прятаться, чем глубже голову в песок засунешь, тем более беззащитным твой зад и становится. Это я уразумел…Что у Хозяина нет игр нелюбимых — и то мне понятно, сбиваюсь порой ещё, но всё реже. Что любой миг жизни — это и есть смысл её же. И до того докопался, достиг…А вот как Змею угодить — всё ещё не ясно мне…
— Значит, говоришь, докопался до истины? — ехидно уточнил Мяв. — Глубоко, видать, копал… Ну, что ж, теперь вот и попытайся из ямы той выбраться…Сумеешь — глядишь, яблочко-то само к тебе и прикатится…
— Как же… — озадаченно пробормотал Петя, — держи карман шире…
— Нельзя дать всем всё, — откровенно уже смеялся Мяв, медленно улыбкой тая, — ибо всех много, а где ж на всех всего набрать? Слопал яблоко — теперь сотвори из себя такое же… Что ли не Хозяин ты?
— …И хватит самоедством, Петя, страдать… Оставь от себя хоть кусочек для старухи-то, прояви разумность свою, — доносился уже едва голос Мява. — Есть две бесконечные вещи: этот мир и глупость человечья. Впрочем, как раз насчёт мира я и не очень уверен-то…
Уж давно исчезла, растворившись, улыбка рыжая, а Петя всё стоял неподвижен, в себя погрузившись…Последнее время каждый разговор с Мявом приводил его в такое вот странное состояние — будто в себе ж самом он растворялся, исчезая…Будто и от него самого всё больше одна лишь улыбка оставалась…
Стоял, себя слушая. Тихо было. Тихо снаружи, тихо внутри…
— Тишина… — даже не подумал, а как бы без мыслей ощутил, понял Петя. — Тишина — это время с закрытыми глазами… Это Жизнь и есть, в Хозяйском лишь состоянии пребывающая…Да и сама Жизнь — это всего только воспоминание об одном мимолётном дне, проведённом в гостях. У Хозяина же.
— Ну-ну… — вроде как послышалось ему одобрительное урчание изнутри.
— Дяденька… — вдруг резко дёрнул кто-то Петю за рукав. — А, дяденька?..
Подле него стояла девонька малогодка в стареньком, но чистеньком и аккуратном сарафанчике, в платочке беленьком.
— Вы братца-то моего не видали? Иванушку?.. — просительно заглядывала она ему в глаза.
— Совсем от рук отбился, — в синих, широко распахнутых глазках её лужицами блестели слезки, — в лес убежал, добрым молодцем стать хочет, чудес ищет… А сам-то мол-мала, меня меньше…
Попотчевав девочку своей нехитрой снедью, дальше уже с ней пошёл, за руку ведя.
Девонька, Аленкой назвавшись, почуяла себя рядом с Петей спокойней и уверенней. Шла рядом, о житьё своём сказывая.
— …Давно уже сами живём, а что? — привыкли… Дедушка, правда, имеется, но больно уж далеко живёт, да и жена у него — злюка. Но иногда всё же погащиваем. Медком нас балует… Пасечник он. Недавно вот породу новую пчёл вывел. Огромные, как медведи, и алые, как собаки…
— А мёд-то они приносят? — засомневался Петя.
— А как же? — удивилась Аленушка. — Известное дело — приносят. У бабок на рынке отбирают и приносят.
Долго шли, уж солнце нещадно припекать принялось. Неподалёку дерево увидели — раскидистое, тенистое, к нему направились.
Думал Петя, что дуб это, но, как подошёл ближе, удивился: не видал он прежде деревьев таких.
А Аленка, только глянув, враз сказала:
— А-а, конопля это… — и увидев удивление Пети, пояснила: — Конопля-то на самом деле дерево, только ему вырасти не дают.
Под конопляным деревом было прохладно, и Аленка, свернувшись уютным калачиком на сухой траве и листьях, задремала. А Петя вновь думать стал.
«Эх!.. — думал он. — Щас бы в небо подняться на ступе Яговой, да по-над лесом-то и пролететь… Враз того мальчонку, Ивашку-то, нашли б… Сверху вон обзор какой… И деревья меньше застят…»
Как будто что-то знакомое в мыслях этих Петя учуял. Вроде как думал уже о чём-то таком похожем… Или делал даже…
— Ну-ка, ну-ка, — сказал себе, — застят, значит, деревья-то?.. А ведь что такое «дерево»? Да просто слово это для меня. Слово, которым Хозяин, из себя же это дерево сотворив, себя же им и пометил… Что вокруг меня? — деревья, горы, облака, ручьи… А коли слова эти убрать, то — Хозяин, Хозяин, Хозяин… Разве может Хозяин сам в себе заблудиться? Вряд ли…
— Так, значит, проще простого Ивашку найти, — обрадовался Петя, — ведь делал это я уже и когда от дракона спасался, и когда в верёвках путался, к дереву привязанный…
Тут же и проверять принялся. Для начала просто смех в себе включил, смеялся долго, способами разными — растаяли все мысли в головушке его, словно туман утренний, но ничего старик сквозь них не увидел…
Тогда по-другому уже к делу приступил — внешним миром наполнять себя начал. Заполнился он вначале образами наружными — зримыми, да так, чтоб ни одного при этом не потерять. Затуманился видимый мир слегка, расплылся в очертаниях, как будто спросонья на него Петя глядел. Зато как-то весь сразу в голове его и поместился.
Звуками лесными наполнял себя: всем-всем, что вокруг слышалось, — и дальним, и ближним.
А затем и всего себя как бы изнутри ощутил — от самых кончиков ног до самой макушечки…
Вначале мотался Петя туда-сюда в затеях своих внутренних — то смотреть ему только удавалось, то лишь видеть…Но понемногу примирились чувства в нём, и стал Петя всё вокруг сразу и видеть, и слышать, да одновременно и себя ощущать…
И так ему удивительно от этого стало, как будто растаял он в мире этом…