Чтение онлайн

– Нет! – сердито отвечал комендор.

Со второй батареи пробовали поддержать соседей, но снаряды едва-едва хватали, доставая на излете. С русских кораблей стрелять не могли, так как враг был скрыт Сигнальной горой. Молча, с суровыми ли­цами смотрели моряки третьей батареи на неравный бой, который вели их товарищи. Первая батарея за­щищалась храбро, нанося неприятелю урон. Мысок Сигнальной горы был окутан дымом ее выстрелов и пылью, поднятой вражескими ядрами и бомбами из мортир парохода «Вираго». Однако силы были слиш­ком неравны. Прошло около часу, и батарея стала все реже и реже отвечать на выстрелы кораблей и на­конец умолкла. Снова запенил воду пароход, и ко­рабли, повернув, пошли к третьей батарее.

– Ну, ребята... – сказал мичман, чуть побледнев, и перекрестился.

Матросы последовали его примеру.

Команды застыли у орудий. Комендоры медленно крутили винты, опуская стволы. Враг приближался. Мичман следил за ним в подзорную трубу.

– Первая, огонь! – крикнул он, махнув левой ру­кой. – Вторая! Третья!

Орудия рявкнули одно за другим. Ядра легли не­далеко от кораблей, поднимая белые всплески. Мат­росы заряжали и быстро накатывали орудия на мес­то. Николка, морщась от боли в ушах, подтаскивал к орудиям из порохового погреба картузы с зарядами. С кораблей прогремели ответные выстрелы, но ядра вонзились в обрыв, намного ниже батареи.

– Не достанет до нас, ваше благородие, слабо! – крикнул комендор второго орудия Бабенко.

Действительно, угол возвышения неприятельских орудий не давал возможности кидать ядра на бата­рею, расположенную на высоте тринадцати сажен над морем. Матросы повеселели. Мичман скомандовал беглый огонь, и Николка обливался потом, не успе­вая подтаскивать заряды. Однако, несмотря на бег­лый огонь третьей батареи и на залпы со второй, корабли подходили все ближе. Наконец «Вираго» от­дал буксир. Корабли стали на шпринг[84], а пароход развернулся и отошел. На палубах кораблей появи­лись отряды солдат, с баканцев спускали баркасы.

– Десант, – сказал мичман. – Приготовить картечь!

– Есть! – отвечали комендоры.

Мичман тревожно посмотрел в сторону городка. Из-за недостатка в гарнизоне людей батареи не име­ли пехотного прикрытия. В распоряжении главного командования находились стрелковые партии, кото­рые по мере необходимости можно было посылать в угрожаемые места. Мичман снова повернулся к зали­ву. Десант быстро рассаживался по шлюпкам, и они во всю силу гребцов шли к берегу. Море запестрело от массы гребных судов. Мичман подсчитал, что в десанте было не менее пятисот человек. На батарее же находилось только тридцать пять артиллеристов, вооруженных старыми кремневыми ружьями без штыков.

Мичман переглянулся с Синицыным. Тот нахму­рился.

– Вот когда этот обрыв боком нам вылезет, – пробурчал он, намекая на невозможность действовать картечью по неприятелю в мертвом пространстве под обрывом.

В это время раздался нарастающий свист и взрыв где-то позади батареи. В кустах зазвенели по камням осколки.

– Мортира с парохода! – обернувшись к мичма­ну, сказал Синицын. И увидел Николку, волокущего картуз с порохом. Лицо мальчика пылало воодушев­лением. Он, улыбаясь и сверкая глазами, смотрел на Синицына.

– Иди с батареи, малый! Уходи, прошу тебя! – сказал комендор.

Но тут мичман крикнул:

– Первое!

И Синицын бросился к орудию.

– Огонь! Огонь! – то и дело кричал мичман.

Орудия с ревом откатывались назад, море вокруг десанта вскипело от картечи. Но шлюпки набегали быстро, скоро они должны были уйти от огня под прикрытие обрыва. Пьию! Пьию! Пьию! – завыло в воздухе над батареей, и бруствер задымился тонкими струйками. Две шлюпки держались в отдалении и от­туда вели огонь. Дым заволакивал батарею. В гро­хоте орудий не слышно было, как рвались бомбы из мортиры «Вираго», как звенели в воздухе осколки. Матросов то и дело осыпало землей и камнями, но серьезно раненных пока не было.

– Прекратить огонь! – крикнул мичман.

Картечь уже не доставала. Матросы схватились за ружья.

З-з-з-м-м-м! – рвануло бомбу на площадке. По­слышался стон. Один из матросов выронил из рук за­гремевшее ружье. Его ранило осколком в лопатку. Николка, с восьми лет ходивший на охоту вместе с отцом и бивший пулей птицу влет, подхватил упавшее ружье и лег в амбразуру рядом с Синицыным. Тот не стрелял, ожидая, пока неприятель приблизится. Увидев рядом с собой Николку, комендор ничего не сказал, только покачал головой.

Передовые шлюпки десанта подходили к берегу среди фонтанов пены, поднимаемых ядрами со второй батареи и с русских кораблей. Неприятельские кораб­ли перенесли свой огонь на вторую батарею, и она вы­нуждена была ослабить стрельбу по шлюпкам, чтобы отвечать противнику. Николка, обуреваемый боевым пылом, успел сделать два выстрела, один из которых достал до большого баркаса и отбил щепу от борта. Николка приподнялся на колене, чтобы зарядить ружье, как вдруг почувствовал сильный удар в руку. Опустив глаза, он увидел, что рукав его парусиновой куртки оплывает черной кровью, и тут же почувство­вал жгучую боль. Он вскрикнул, и Синицын огля­нулся.

– От-то не слухать старших, чертенок! – встревожено сказал комендор. – Иди сюда!

Он отвел Николку за бруствер, быстро оторвал от подола его рубашки длинный лоскут, торопливо за­ткнул рану куском тряпки, туго стянул руку лоску­том и, подтолкнув Николку в спину, строго сказал:

– Ну, малыш, бог с тобой! Во весь дух беги до лазарета, а то помрешь! – И ласково погладил маль­чика по плечу.

Николка хотел что-то сказать, поднял на комендо­ра глаза, наполнившиеся слезами, но Синицын строго погрозил ему пальцем и, нахмурясь, бросился к ам­бразуре. Пошатываясь и не разбирая от боли дороги, мальчик побрел к батарее.

Подобрав ружье, Синицын глянул вниз и увидал, как солдаты морской пехоты прыгали со шлюпок и, поднимая брызги, бежали на берег по колено в воде. Выстрелы русских моряков трещали непрерывно. То один, то другой солдат спотыкался и, выпустив из рук ружье, падал. Однако наступавших была такая мас­са, что огонь гладкоствольных ружей не мог остано­вить их. Одни из них пытались взобраться прямо по обрыву, другие бежали по берегу в обход, чтобы обойти батарею с фланга. Синицын, тщательно це­лясь, стал стрелять. Мичман, стрелявший лежа, нава­лившись животом на банкет, положил ружье и гля­нул в сторону города. Он увидел отряд, быстро дви­гавшийся к Красному Яру от второй батареи. Это была стрелковая партия в двести человек, бегущая на выручку морякам со штыками наперевес. Мичман прикинул расстояние и увидел, что стрелки не успе­ют. Красные помпоны на шапках атакующих мелька­ли в кустах слева от батареи не более как в ста пя­тидесяти шагах, – прежде чем сибирские линейцы пробегут полдороги, неприятель овладеет батареей и повернет против них орудия...

– Комендоры, бери ерши, заклепывай пушки! – звонко крикнул мичман.

Пора было. На левом фланге батареи несколько французских солдат уже взобрались на бруствер и теснили моряков, отбивавшихся прикладами. Бабенко, Иванов и Синицын успели заклепать пушки, преж­де чем их окружили. Все тесное пространство батареи быстро заполнилось атакующими. Ослабевший от цинги Петров был захвачен в плен. Такая же участь постигла и Иванова, комендора третьего орудия... Бабенко бросился из амбразуры, чудом удержался на откосе на ногах и, сшибив по дороге двух задыхаю­щихся от подъема неприятельских солдат, осыпая по обрыву землю, добрался до кустов и спасся. Сини­цын, заклепав свое орудие, при котором прослужил девять лет, все же не хотел уступить его врагу. Схва­тив ружье за ствол, он доблестно бился с врагами, пока не разбил приклад. Прижатый к пушке, исколо­тый штыками, он упал возле нее. Остальные моряки во главе с мичманом, отражавшим удары штыков ко­роткой саблей, пробились к кустам, потеряв несколь­ко человек ранеными.