Чтение онлайн

– Обморожена. Следовало бы ампутировать стопу.

Все молчали.

– Риск огромный, господин Мартынов слишком ослабел, – прибавил доктор.

– Надо все сделать, чтобы спасти его и сохра­нить ему ногу, – сказал Завойко.

Мартынова немедленно перенесли в лазарет. И, в то время как петропавловский врач и врач «Авроры» хлопотали над бесчувственным Мартыновым, в каби­нете Завойко обсуждались практические мероприятия по эвакуации Петропавловска

Железный организм Мартынова благополучно вы­нес ампутацию. Уход за ним был самый тщательный. Жена Завойко и жены других офицеров поочередно дежурили у его постели. Кормили его всем, что толь­ко можно было достать лучшего и питательного.

В то время как Мартынов медленно, но верно вы­здоравливал, Петропавловский гарнизон день и ночь работал, готовясь к походу. Снимали и срывали бата­реи, разгружали склады и грузили корабли. Во льду Авачинской губы прорубили канал и подвели суда ближе к выходу, чтобы при первой возможности вый­ти из бухты. Весна началась быстрая и дружная. Город опустел, все официальные лица и часть жителей перебрались на корабли. Остались только те, кто кор­нями прирос к камчатской суровой земле.

При первой же возможности, прорубаясь сквозь лед на чистую воду, корабли вышли в море и под носом эскадры неприятеля, во много раз сильнейшей, ушли к Амуру. Противнику случайно удалось захва­тить только шлюпку с несколькими матросами. В са­мом Петропавловске англо-французская эскадра на­шла лишь пустые склады упраздненной крепости. Морская же сила России – корабли по-прежнему оставались угрозой врагу.

ЧЕТВЕРО МАТРОСОВ

1

Авачинская и Ключевская сопки сияли на закате своими розовыми снегами. Замершие воды Авачинской губы стекленели в неподвижности, отливая пер­ламутром. Противоположный берег как бы висел в воздухе, отделившись от зеркальности вод.

На мысах и отмелях в окрестностях Петропавлов­ска стучали топоры и звучали голоса. Всюду было необычное оживление. Желтела земля в только что отрытых насыпях, темнели плетеные туры батарей. Матросы с песней тянули по песку на батарею тяже­лые корабельные пушки. На плацу перед губернатор­ским домом мичман флота обучал строевому шагу и ружейным приемам волонтеров из чиновников. В пор­ту стояли фрегат «Аврора» и транспорт «Двина». На них было тихо и безлюдно. Все были на берегу, на ра­ботах по постройке укреплений, и только часовые каж­дые полчаса отбивали склянки да на мостиках виднелись скучающие фигуры вахтенных офицеров.

В ожидании нападения соединенной англо-французской эскадры гарнизон города, усиленный сибирским линейным полубатальоном, прибывшим на транспорте «Двина», деятельно готовился к обороне.

Положение было очень неясно. Могло прийти еще подкрепление – эскадра графа Путятина, состоявшая из парусных фрегатов, корветов и паровой шхуны, но вернее было, что неприятель опередит их и будет здесь раньше.

По бухте разносился равномерный стук уключин. Это бот № 3 шел на веслах к выходу в Авачинскую губу. Боцман Усов и три матроса Камчатской фло­тилии 47-го флотского экипажа были посланы на нем за кирпичом в Тарьинскую губу. Переночевав там, они должны были на рассвете идти обратно с полным грузом.

Боцман Усов, коренастый, могучий старик с седы­ми баками, перешибленным носом и острыми серыми глазами под лохматыми бровями, уже давно служил на флоте. Матросы Попов, Бледных и Удалов – много моложе. Удалов, румяный, с русым чубом и весе­лыми синими глазами, был общий любимец и бало­вень всего экипажа; даже суровый Усов снисходительно относился к шуткам, не щадившим и его поч­тенную особу. Старый боцман ценил в Удалове лихого моряка.

Сейчас Удалов испытывал терпение старого слу­жаки и свою собственную судьбу: он бился об за­клад с Сидоренко, унтер-офицером с «Авроры», на штоф водки, что в течение трех дней будет величать старика «дядя Усов» вместо «господин боцман» и что тот не отвалит ему за это линьков.

2

Утренний ветерок тянул порывисто, но слабо. Тя­жело груженный бот, кренясь под ветер, разваливая тупым носом гладкую воду, неторопливо бежал по спокойной воде Тарьинской бухты. Медленно отодви­гались берега, и все шире и просторнее открывался проход на главный рейд.

– Смотри, ребята! – сказал Бледных, сидевший на баке.

Из-за мыса один за другим открывались корабли. Они были еще далеко, почти на середине рейда; на белых бортах темнели шахматные квадраты закрытых пушечных портов. Неподвижно высились просушива­емые паруса, далеко отражаясь в зеркальной воде. Курс бота лежал прямо на эскадру, и громады бело­снежных пирамид росли на глазах.

Изуродованное лицо Усова стало серьезным, и он, хмуря седые брови, внимательно вглядывался в силуэ­ты судов, твердо сжимая румпель жилистой корявой рукой.

– Цельная эскадра, – продолжал Бледных. – Вон корвет[87]. Вон еще корвет! А это фрегат, – здоро­вый, поболе нашей «Авроры» будет. А вон еще фре­гат, поменьше... А тут, гляди, шхуна, барк...

– Бриг это, – поправил Удалов.

– Верно, бриг, – согласился Бледных.

– А вон еще корвет, – сказал Попов. – Чего же это, неприятель, что ли, а?

– Может быть, – сказал Усов и до боли стиснул челюсти.

Матросы нахмурились.

На палубах брига и корвета можно было разгля­деть людей, не спеша заканчивающих утреннюю убор­ку. Флагов еще не было ни на одном корабле.

– Нет, ребята, – уверенно сказал Удалов, – это нам подмога подошла. Гляди, все тихо да мирно. Ни пальбы, ни тревоги. Ишь паруса сушат. Наши ко­рабли.

– А салюта почему не слыхать было? – с сомне­нием сказал Усов.

– Эвона! – засмеялся Удалов. – Из-за сопки не доносит, звук стороной идет. Намедни, как мы за кир­пичом ходили, на «Авроре» артиллерийское ученье бы­ло, а мы не слыхали...

– И то... – кивнул головой Усов, не отрывая своих маленьких глаз от эскадры, которая действительно имела мирный вид. – Однако надо круга дать, – ска­зал старик, отводя румпель. – Не ровен час, непри­ятель.

– Дядя Усов, идем прямо! Охота взглянуть по­ближе – может, новости какие узнаем, дядя Усов, – улыбаясь, попросил Удалов.

– Я те не дядя, а господин боцман! – обрезал его старик. – И непрошеными соваться нечего, как раз под беду попадешь.

– Да нет, видать, верно наши. Вон, гляди, с рус­леней[88] рыбу удят. – Бледных указал на корвет, где действительно несколько человек удили, ловко выхва­тывая из воды сверкающую, как солнечный зайчик, рыбу.

Всем четверым это мирное занятие показалось на столько неестественным для неприятеля, пришедшего штурмовать крепость, что они переглянулись с облегченной улыбкой.

– А что будет? – вкрадчиво сказал Удатов. – Пройдем кабельтовых в трех, если наши – подойдем, а если чего другое – мы завсегда под парусом убежим, пока они спустят шлюпки.

– Да нет, какой неприятель, наши это! – уверенно сказал Попов.

Усов, не глядя на товарищей, потянул румпель на себя, и суденышко легло на прежний курс. Все четве­ро молча смотрели на приближающиеся корабли.

Там, видно, заметили бот. На палубе брига и кор­вета, стоящего чуть поодаль, поднялось движение.

– Братцы, – упавшим голосом сказал Бледных, – матросы-то одеты не по-нашему!

– Ворочай обратно, дядя Усов! – крикнул Удалов, хватаясь за шкот.

Старик быстро переложил руль, парус зашумел, бот, перевалившись на другой борт, стал описывать дугу по гладкой воде. На бриге и корвете поспешно опускали шлюпки. У борта брига, поднимаясь к реям, всплыло белое облачко, гулкий гром прокатился по глади залива, и ядро, не долетев, взбросило в воздух зеленовато-белый столб воды.