Чтение онлайн

– Нет, - отвечал он, - это бесполезная затея. Транспорт еще строится, он выйдет в море поздней осенью, и дай бог, чтобы вы успели прийти в Петропавловск к концу навигации 1849 года. На весь рейс определена сумма из расчета плавания не более года. Следовательно, для задуманного предприятия у вас не будет ни времени, ни средств. А кроме того, ваши исследования не принесут никакой пользы. В недоступности Амура убежден сам государь. Нечего и думать о том, что невозможно, господин капитан-лейтенант, а следует стараться получше выполнить свое прямое дело - снабдить сибирские порты. Честь имею - и Меншиков, слегка кивнув головою, окончил аудиенцию.

Невельской вышел из адмиралтейства огорченный, но он и не думал отказываться от начатого дела.

Перед ним были два препятствия - время и деньги. А вернее сказать одно вытекало из другого. Если транспорт придет в Петропавловск не осенью, а весною, то все лето будет в распоряжении капитана. Тогда можно на те же средства, которые отпущены для плавания от Кронштадта до Камчатки, исследовать Амур и юго-западное побережье Охотского моря. Транспорт был заложен в январе 1848 года, и трудно было надеяться, что постройка его закончится ранее сентября. Но Невельского осенила счастливая идея. "Байкал" строится в Гельсингфорсе, владельцы верфи - финны. Меншиков генерал-губернатор Финляндии. Отлично! И Геннадий Иванович решился на хитрость, совершенно, впрочем, невинного свойства. При встрече с судостроителями Невельской скачал им, что светлейший князь был бы очень рад, если бы транспорт спустили к началу июля. Бергстрем и Сулеман счастливы были исполнить желание его светлости.

Невельской воспрянул духом. Оставив в Гельсингфорсе помощника своего, будущего старшего офицера "Байкала" лейтенанта Козакевича, Невельской стал хлопотать, чтобы груз для транспорта был доставлен в Кронштадт вовремя и надлежащим образом упакованный.

Надо сказать, что отправка транспорта с товарами на Камчатку составляла очень существенную статью доходов для причастных к этому делу интендантских чиновников. Обычно на судах коммерческого флота груз в целях более надежной доставки принимался упакованным и запломбированным по количеству мест. Чиновники же сдавали грузы по мере, весу и счету, в зависимости от рода грузов.

Кроме того, груз составлялся обычно из забракованных вещей, хранившихся в магазинах в так называемых "охотских кучках". К месту назначения он прибывал большей частью в совершенно непригодном виде.

Чиновники обычно отписывались, ссылаясь на разные морские случайности - плохую укладку, тесноту, перемену климата, взваливали вину на капитана и выходили из воды сухими и с большим барышом.

Материалы для погрузки доставлялись в разное время и не в надлежащей последовательности, что значительно оттягивало сроки отплытия судна.

Невельскому предстояло столкнуться с этими дрязгами и проволочками. Положение еще осложнялось тем, что обычно транспорты, отправлявшиеся до него, были гораздо вместительнее6, а Невельскому на его небольшое судно груза следовало взять больше, чем обычно. Тщательно проверив в магазинах назначенный к отправке груз, Невельской убедился, что при существующем способе упаковки он не поместит и половины его. Осмотрев же на складах интендантства "охотские кучки", Невельской возмутился:

– Да отдаете ли вы себе отчет в том, что делаете, отсылая такие материалы на Камчатку и в Охотск?
– спрашивал он сопровождавшего интенданта.
– Ведь вы обрекаете тамошние гарнизоны на бедствия и болезни, поймите это!

Но интендант ничуть не был огорчен судьбою дальневосточных гарнизонов.

– Напрасно горячитесь, господин капитан-лейтенант, - отвечал он Невельскому.
– Не нами заведено все это. Так делали спокон веку. Возили такие товары туда прежде, повезете и вы. Ведь не я, сударь, отправляю. Тут все свидетельствовано комиссией.

Но Невельской не признавал отступлений и компромиссов. Он обратился к интенданту рангом выше, - результат был тот же.

Капитан кипел гневом. Захватив с собой образчики - расползающийся в пальцах холст, гнилую кожу и т. п., он отправился к генерал-интенданту Васильеву. Объяснив ему, что на транспорт, из-за малых его размеров, невозможно будет поместить нужное количество груза при существующих правилах упаковки, он рассказал также и об отвратительном качестве материалов, показав образцы.

Васильев сочувственно кивал головой, возмущался вместе с Невельским и, в конце концов, предложил изложить все претензии в письменном виде. Невельской сделал это, не откладывая в долгий ящик, и Васильев отправил бумагу на рассмотрение... чиновников, с которыми спорил Невельской. Немало потрудились интенданты, составляя ответ. Получилась целая диссертация, изучив которую Васильев развел руками и сказал, что сочувствует, но ничего поделать не может.

Невельской снова отправился к Меншикову и начал с того, что показал письменное обязательство судостроителей спустить на воду "Байкал" к 1 июля, на полтора месяца раньше договорного срока.

Меншикову это понравилось. Затем Невельской изложил свои соображения о грузе и обязался взять его полностью на борт, на что, казалось, невозможно было надеяться при малой вместимости "Байкала". Меншиков остался очень доволен.

– Только для того, чтобы сделать это, нужно согласие интендантского ведомства на мои требования, - сказал Невельской.

Меншиков поинтересовался, в чем заключаются эти требования. Невельской подал записку. Она была составлена по пунктам, и почти каждый из них, в случае невыполнения или затяжек, грозил интендантским чиновникам вычетами из жалованья. Ознакомившись с запиской, Меншиков наложил революцию: "В точности исполнить немедленно и все дальнейшие требования капитана, клонящиеся к скорейшему выходу в море транспорта и к обеспечению благонадежного плавания и сохранению здоровья команды".

Теперь Невельской приступил к самому главному.

– Таким образом, ваша светлость, - сказал он,- я могу выйти из Кронштадта в августе и уже в мае быть в Петропавловске. Все лето 1849 года у меня освобождается. Это время и можно было бы употребить на опись юго-западного берега Охотского моря. Дело в том, что довольно значительное число наших судов плавает теперь из Охотска и Аяна в Ситху и Петропавловск. Непогоды могут отнести их к неисследованным берегам, и они могут оказаться в самом критическом положении.

Меншиков взглянул на Невельского. Вот к чему клонит этот хитрец. Настойчив! Затем улыбнулся и сказал, что он охотно соглашается с необходимостью произвести исследование Амура, но, к сожалению, считается, что это может вызвать дипломатические осложнения. Невельской возразил, что по трактатам, заключенным с Китаем, вся область от верховья реки Уды до моря оставлена без разграничения.

– Это правда, - отвечал Меншиков, - и генерал-губернатор об этом хлопотал. Впрочем, - уже раздражаясь, добавил он, - вам надобно заботиться прежде всего, чтобы поскорее выйти в море и благополучно прибыть в Камчатку.

Казалось, опять Невельской потерпел поражение, но по тону князя он чувствовал, что надежда еще не потеряна. По-видимому, Муравьев говорил на эту тему с Меншиковым и поколебал непреклонность начальника морского штаба. Необходимо было ковать железо, пока горячо, и сейчас же принять все меры, чтобы получить разрешение на исследования. Придя домой, Невельской написал письмо Муравьеву, прося его помощи в получении инструкции для исследований. К письму прилагался проект этой инструкции.

В начале июля Невельской получил ответ на письмо: Муравьев уведомлял, что ходатайствует через Меншикова о высочайшем утверждении инструкции, которая составлена на основаниях, изложенных в письме Невельского, и высказывал надежду на то, что при поддержке министра внутренних дел Перовского и Меншикова инструкция будет утверждена.