Путь к счастью
Шрифт:
– За кого?
– За мужчину.
Тут я чуть не рассмеялась.
– Дай руку. Правую сначала, правую. Значит, замуж выйдешь. Вижу, что мужчина он будет светлый, такой совсем белёсый. Дай-ка другую руку. Ну вот точно, вижу, у него совершенно белая голова. Блондин, наверное. Так что выкинь из головы чернявых и мечтай о белёсом. Думай о белом.
Невольно вспомнился фильм «Женитьба Бальзаминова». Там кухарка, подражая какой-то гадалке, сказала матери Бальзаминова: «Думай на чёрного». «Думай на белого», – мысленно перефразировала я слова кухарки. Тем временем цыганка вынула из колоды три карты и продолжала:
– И будет он военный, большой человек. Может, что и генерал, – она вытащила еще три карты, потом ещё три и, серьезно глядя мне в лицо, убеждённо произнесла: – Да, хоть верть-круть, хоть круть-верть, но получается, муж у тебя будет генерал!
– Я допускаю, что могу встретить военного, но вряд ли выйду за него, терпеть не могу военных, а блондины мне вообще никогда не нравились.
– Нравятся тебе военные или нет, это ты мужу своему скажешь, когда повстречаешь, мне не надо голову морочить. Мне, знаешь, как за день наморачивают, спать не могу, переживаю. Мой тебе совет, остынь ты насчёт военных. Среди них частенько встречаются хорошие мужики.
– Может, там ещё что-то известно? – лукаво спросила я, указывая на карты.
– Известно. Генерала звать Михаил, и ты с ним скоро повстречаешься. Вижу, ты мне не веришь и в мыслях перечишь. Мне твое супротивство преодолевать приходится. Устала я от тебя. Маша-а, принеси-ка кофею! – громко прокричала она.
На зов гадалки вошла молодая цыганка. Она принесла маленькую фарфоровую чашечку и поставила рядом со мной. Я почувствовала приятный запах хорошего кофе.
– Мама, вам что-нибудь принести? – спросила она и, подойдя к окну, раскрыла форточку. Пахнуло свежестью и прелой листвой. За окном вечерело, но было ещё светло. Рябина на ветру тихо шелестела, слегка постукивая в стекло алыми ягодами.
– Коньяку принеси, устала я сегодня, – попросила цыганка и закурила.
Вскоре молодая цыганка вернулась, неся на подносе початую бутылку французского коньяка и серебряную стопку.
– Вот сколько раз тебе говорить? Стопками я пью водку, а коньяк из рюмок… Ладно, оставь, да впредь не забывай. И не кривись. Ты ж знаешь, я люблю ощущать, как коньяк расправляется, ты меня этого удовольствия лишаешь, – незлобно сказала она и, обратившись ко мне, спросила: – А ты чего ж кофей не пьёшь, компания нужна?
– Это мне?
– Тебе. Пей медленно и мысленно проси судьбу показать будущее. Думай о генерале.
Я пригубила кофе, он был чуть тёплый и без сахара. Я заставила себя подумать о суженом, но не о Михаиле, а о Владе. Допив, сказала спасибо и отставила чашку.
– Чашку переверни и поставь на блюдце, да не этой рукой, другой. Ручку повороти от себя. Теперь подождём немного, – приказала цыганка и отпила глоток коньяка.
Спустя некоторое время она еще раз приложилась к коньяку и сказала:
– Всё, давай.
Я робко протянула чашку. Цыганка повертела её, рассматривая с внутренней стороны. Рисунок, сделанный кофейными разводами, занимал её какое-то время. Отставив чашку и откинувшись на спинку кресла, она наконец сказала:
– Что у тебя в голове делается, прямо беда… Ну да ладно. Генерал твой белокурый любить тебя будет. Очень сильно будет любить. Вижу, опять не веришь мне, – сказала она, раздражаясь. – Смори сюда, Фома неверующая, – и, взяв со стола чашку с кофейными разводами, поднесла к самым моим глазам. – Видишь, как он к тебе приклеился? Прямо так и жмётся, так и ластится, – искренне произнесла она, тыча указательным пальцем со сломанным крашеным ногтем в кофейный рисунок.
Я дальнозорка, и мои глаза ничего не увидели, чтобы не расстраивать цыганку, а главное, побыстрее закончить это затянувшееся представление, ответила:
Конец ознакомительного фрагмента.