Чтение онлайн

– Ксения, это кто такая? – спросила я.

– Понятия не имею, – ответила журналистка. – Она не из тусовки.

Потом, как мы увидели, вся толпа отправилась в подъезд, включая тетю Свету и незнакомую тетку. Тетку почему-то пропустили вперед. Замыкали шествие журналисты.

– Дверь открывают! – закричал Вова из коридора.

Мы дружно понеслись туда. Я осмотрела нашу компанию, собравшуюся в коридоре. Ксения еще раз проверила свой внешний вид в зеркале. Кирилл Петрович тоже пригладил волосы. Одет он был в свой родной костюм, в котором очнулся в квартире. Лассе был в свитере. Вова с Геной изображали сотрудников аварийки. Агриппина Аристарховна с Иваном Васильевичем продолжали держаться за руки. Ник Хаус стоял в спортивных брюках и олимпийке, позаимствованных у депутата. В руке он держал всю ту же бронзовую статуэтку, которую то и дело прикладывал к глазу. Видимо, хотел получше выглядеть перед телекамерами. Или, наоборот, продемонстрировать, как над гражданином Америки издевались в России, чтобы потребовать компенсацию морального ущерба.

Шедевр отсутствовал. Наверное, не хочет встречаться с представителями органов.

Открылась входная дверь. Из-за решетки мы увидели тетку, которую не знали, и генерала Ерепенникова с весьма помятой физиономией. Видимо, тетя Света оторвала его от процесса вливания внутрь крепких спиртных напитков. За ними на лестничной площадке толпилось много разнообразного народа в штатском и форме.

– Мариночка, деточка! – раздался вопль тети Светы. – Ты не голодная?

Потом тетя Света отодвинула генерала в сторону и приникла к решетке.

– Я здесь, – сказала я.

– Что ваша Мариночка делает в квартире моего сына?! – закричала неизвестная тетка, лицо которой приобрело багровый оттенок.

– Значит, ваш сын и есть тот маньяк, который захватил и силой удерживал мою племянницу! – не осталась в долгу тетя Света.

– Женщины, пожалуйста, – робко сказал из-за их спин генерал. Видимо, приготовился снова разнимать.

– Мне бы тоже хотелось это знать, – ответила я тетке.

И тут все наши заговорили одновременно. У генерала, выглядывавшего из-за двух женщин, глаза полезли на лоб.

– Погромче, пожалуйста, – крикнули с лестничной площадки, видимо, кто-то из журналистов. – И лучше все-таки по одному.

По одному никак не получалось. Я подключилась к общему хору. Пожалуй, молчал только Лассе. Он вообще ушел в сторонку, стараясь не привлекать к себе внимания. Громче всех вопил Ник Хаус, требуя консула и размахивая плакатом. Потом он случайно развернул плакат, и лицам с другой стороны решетки представился депутат с пририсованными рогами.

Тут уже громче всех завопила депутатская мать.

Генералу, видимо, все это надоело, и он гаркнул настоящим командирским голосом:

– Отставить!

Дом от этого крика содрогнулся, но не обрушился. Все-таки его в восемнадцатом, в крайнем случае в девятнадцатом веке строили, и не на сэкономленном сырье. На следующий день мы узнаем, что туча, уже почти нависшая над городом, в этот момент развернулась и отправилась в Финляндию, где начались затяжные дожди, которые ожидались в Питере.

Замолчали все. Тишина была такая, что все услышали писк комара, просочившегося сквозь решетку в квартиру. Комара убил Вова.

– Ой, вон же Ксения Болконская! – воскликнула тетя Света. – Ксения, я только позавчера прочитала вашу статью про гонады морских ежей и хотела у вас уточнить…

– Нет!!! – заорали мы все хором, за исключением Ксении.

– Ксения! – не унималась тетя Света.

– Я сама тебе потом все расскажу про эти гонады! – воскликнула я.

– А ты откуда про них знаешь? – удивилась тетя Света.

– И я могу, – подал голос Вова. – Мы теперь все про них знаем.

Тетя Света для разнообразия замолчала.

– Открывайте решетку, – отдал приказ Ерепенников.

– Но… – попробовала возразить депутатская мать.

– Они никуда не сбегут, – сказал генерал и бросил гневный взгляд на нас.

Как мы и ожидали, решетка каким-то хитрым образом открывалась снаружи. Депутатская мать приказала всем отвернуться и вежливо попросила тетю Свету проследить за тем, чтобы на самом деле отвернулись – или она решетку не откроет и тетя Света не воссоединится со мной. Это возымело действие.

Первой в квартиру ворвалась тетя Света, сгребла меня в объятия, рыдала, целовала меня и рассказывала, что они с мамой пережили. От тети Светы меня спасло вежливое покашливание, раздавшееся рядом. Тетя Света от меня оторвалась, схватила генерала Ерепенникова за руку и представила:

– Это Николай Павлович. Он у нас в городе главный в милиции. А это моя единственная племянница Мариночка.

– Вы не представляете, как я рад, что мы вас нашли, Марина, – с чувством произнес Ерепенников.

– Представляю, – ответила я и посмотрела в глаза генералу.

Он усмехнулся в усы.

– Американский консул здесь? – раздался голос Ника Хауса. Я поняла, что он тоже мог бы командовать на плацу. – Почему вы не вызвали консула? Я – гражданин Америки… Так, домовой исчез!

Ник, на которого в эти минуты смотрели все собравшиеся и были направлены все телекамеры, вдруг развернулся и ринулся по коридору в направлении зала. Он так и держал бронзового божка в одной руке, а депутатский плакат в другой. Теперь он еще орал, что обязательно нужно найти домового, пока он не сбежал по дымоходу.

– Кто это? – спросил у меня Ерепенников. На меня также вопросительно смотрели двое его подчиненных. Двое юрких журналистов подсунули мне под нос микрофоны.

– Гражданин Америки Ник Хаус, козлиный психолог. Если у вас есть козлы, то когда они будут чем-то расстроены, нужно приглашать Ника.

– Который в специальном лагере улучшал качество спермы, – добавил Кирилл Петрович. – Хотя надо было бы качество мозгов.

Генерал хмыкнул в усы.

– Тогда понятно, – сказал один из его подчиненных. Из зала доносились вопли Ника, считавшего, что домового обязательно нужно сдать в руки милиции.

– Я думаю, мы обойдемся без домового, – сказал генерал Ерепенников. – Марина, вы можете вкратце объяснить, что здесь произошло?

Я предложила отправиться в кухню, где мы сможем все разместиться. Туда проследовали генерал, двое его подчиненных, тетя Света и Агриппина Аристарховна с Иваном Васильевичем. Решетка больше не закрывала окно. Ксения давала интервью журналистам. Депутатская мать с воплями носилась по квартире. Больше всего ее возмутили плакаты, где на пририсованных рогах значились мужские имена и даты. Но труп сына она еще не видела. Сотрудники органов тем временем разбрелись по квартире. Как я понимала, «экскурсию» для них проводили Вова с Геной. Ник Хаус продолжал что-то орать из зала. Где был Лассе и куда подевался Кирилл Петрович, я не знала. Шедевр так и не появился.

После рассказа о наших приключениях, в котором приняли участие историк и балерина, на кухне надолго воцарилось молчание. Потом к нам заглянул еще один подчиненный Ерепенникова.

– Ну? – посмотрел на него генерал.

– Два трупа в зале, один в кабинете, четыре в кладовке…

– Почему четыре? – перебила я. – Три должно быть.

Иван Васильевич кивнул.

– Да, три, – подтвердила Агриппина Аристарховна.

– Этот мужик из Новосибирска, Лялька и финн, – сказал Иван Васильевич. – Трое.