Чтение онлайн

На место о. Алексия я назначил о. Иакова Ктитарева, образованного петербургского протоиерея, известного, опытного законоучителя [169] . В первые годы эмиграции он был законоучителем русской гимназии в Пшебове (Чехословакия), потом настоятельствовал в Шарлеруа (Бельгия) и в Коломбеле (Франция).

С именем о. Ктитарева связан переход Бийанкурской церкви в постоянное помещение. Пустой, неустроенный барак постепенно превратился в богато украшенную церковку. Это созидание церковного благолепия сопровождалось приходскими бурями. Постоянные споры, недоразумения, смены старост… У о. Ктитарева создалась репутация настоятеля, с которым старосте не ужиться. "Он съедает старосту…" — говорили о нем. Дело было в том, что о. Ктитарев, человек умный, энергичный, умел держать Приходский совет в руках и староста обычно оставался в одиночестве. Тут конфликт между о. настоятелем и старостой и завязывался. С одной стороны, обличали настоятеля за его якобы расточительность; с другой — возвеличивали очередного блюстителя церковной казны за бережливость. Конфликт разрешался тем, что староста уходил, а новый оказывался выбранным из сторонников о. настоятеля. Новичок старался перещеголять своего предшественника-недруга и доказывал приходу свои преимущества большим усердием и рядом полезных нововведений и приобретений для украшения церкви. Побуждения, может быть, и невысокие, а практический результат хороший — церковка обогащалась, украшалась. Конечно, будь о. Ктитарев послабее, его бы заклевали. На Приходских собраниях поднималась буря. Нужна была вся стойкость о. Ктитарева, чтобы ей противостоять. Нужна была и популярность в приходской массе. Деятельный, неутомимый пастырь, прекрасный проповедник, опытный руководитель "бесед", — он завоевал симпатии широких кругов бийанкурцев. На Приходских собраниях старосты обычно оставались в меньшинстве. Таких "жертв" о. Ктитарева кроме д-ра Серова было еще три. Д-ра Серова заменил сенатор А.Н.Неверов [170] , сенатора — купец Волков, типичный староста старого закала. Он породнился с о. Ктитаревым: его сын женился на дочке о. настоятеля. Новые родственники вскоре перессорились. О.Ктитарев и Волков — натуры властолюбивые. "Нашла коса на камень", — кому-то надо было с дороги уйти. Ушел Волков, но решил в отместку устроить на стороне свою собственную церковь в расчете, что она подорвет существующий приход. Свою церковь он устроил, но ничего у него не вышло. Со священниками он не ладил…

После Волкова старостой был А.И.Кузнецов, владимирский фабрикант, по образованию инженер-технолог. Он носился с широкими проектами культурно-просветительной работы. Первое, что сделал, — снял барак, который наименовал "Барак Просвещения". Затем поехал в Англию собирать деньги на осуществление своих церковно-просветительных планов, но успехом его усердие не увенчалось. Не вышло также ничего серьезного у него из проекта пересмотра инструкции церковным старостам, в которой, конечно, роль старосты очень возвеличивалась. Он учредил "старостат", состоявший из старосты и двух помощников, и хотел, чтобы подобные "старостаты" создались во всех наших Парижских церквах и объединились в особую корпорацию. Роль старосты он понимал так: "По ту сторону линии иконостаса (в алтаре) — попы, по сю — мы, и попу тут не место. Поп может сказать, что петь, но как петь — это уж дело мое…" При всей склонности ко всякого рода начинаниям, Кузнецов сделал немного, и лишь чудные подсвечники — работа его собственной фабрики, — которые он принес в дар церкви, остались памятью о его "старостате". Вначале он всей душой был предан о. Ктитареву, хлопотал, чтобы мы дали ему митру, а как митру мы дали, раздоры и начались. Когда у него, четвертого по счету старосты, назрел конфликт с о. настоятелем, все четыре "жертвы" о. Ктитарева: доктор Серов, сенатор Неверов, Волков и Кузнецов — явились ко мне и настаивали, чтобы я о. Ктитарева "убрал". Я ответил, что могу удалить о. настоятеля только по суду. Тогда посыпались клеветнические обвинения и всякий вздор. Чего-чего только не плели!..

А между тем приход рос и креп. Последний, пятый, староста — старичок С.П.Павлов, бывший староста Одесского кафедрального собора, работал тихо и мирно до конца своего избрания.

После него старостой был избран Г.А.Гончаров.

Осенью 1936 года я перевел о. Ктитарева в Александро-Невский храм на место второго священника [171] . Последним его делом в Бийанкурском приходе было учреждение женского содружества для благотворительной работы и ухода за церковью.

На место о. Ктитарева я назначил в Бийанкур о. Александра Чекана. Он учился в Петербургской Духовной Академии, но занятия вследствие начавшейся войны пришлось прервать. Высшее образование о. Чекан получил в Болгарии, в Софии, где он долго был секретарем "Христианского движения" и в качестве активного работника много потрудился по организации финансовых кампаний, курсов, кружков… Его жена блестяще кончила псаломщицкие курсы и смогла быть мужу отличной помощницей; она возглавляла женское содружество при Бийанкурской церкви; прекрасная, глубоко церковная женщина.

О.Чекана я назначил очень быстро, дабы приход не пустовал (приходу пустовать нехорошо). В Бийанкурской пастве поднялись протесты: почему нас, прихожан, не спросили? По уставу мы имеем право предложить нашего кандидата!.. Два члена Приходского совета в знак протеста вышли из его состава. Обсуждение волнующего вопроса решено было вынести на общее Приходское собрание. Я заявил, что критическое обсуждение действий епископа в общем собрании недопустимо. Все улеглось. О.А.Чекан привился. Его рвут на части. Он ведет живую просветительную работу, будит паству, ее организует… Каждое лето он устраивает детскую колонию (до 200 детей). Объединил он и все общественные организации Бийанкура; они начали работать совместно с приходом. За 7 лет у о. Чекана не было ни одного недоразумения с Приходским советом [172] .

Начало церковной общины в Медоне положил о. А.Калашников. В большие праздники он приезжал сюда из Кламара и служил в частном помещении. Его сменил о. Борис Молчанов (из студентов Богословского Института). Потом создалась инициативная группа (в нее вошли: Витт, Быченская, Морозова и др.) и стал налаживаться приход.

В Медоне жил тогда инженер Чаев, изобретатель "соломита" — особой смеси соломы и глины, пригодной для построек легкого типа или для временных сооружений. Чаев стал строить храм из своего "соломита" на собственном участке. Не успели подвести здание под крышу — возникла ссора между о. Молчановым и комитетскими дамами (Быченской и Морозовой). На общем Собрании половина членов высказалась за о. Молчанова, половина — против. Я священника не поддержал, высказался за комитетских дам. В результате, лишь только начался Карловацкий раскол, о. Молчанов меня покинул и увлек за собою храмоздателя Чаева и некоторых прихожан. Остальные остались без храма. На помощь пришли благодетели Я.В. и М.Ф.Ратьковы-Рожновы. Они купили землю, заложили постройку, и весной я уже освятил церковь. С помощью разных благоустроителей она быстро украсилась. Художница Рейтлингер (ныне инокиня Иоанна) всю ее расписала, немного стилизованно разработав темы Апокалипсиса, но, в обещем, удачно справившись с работой. Мы благополучно водворились в новом помещении.

На место о. Молчанова я назначил о. Андрея Сергеенко, молодого священника, незаурядного, начитанного в мистической литературе и склонного к мистической жизни. Повышенная религиозная настроенность, способность увлекаться каким-нибудь религиозным начинанием и увлекать за собой последователей, напряженная мистическая атмосфера… — вот характерные черты настоятеля Медонского прихода, невольно отражающиеся на жизни его паствы.

Сначала все в Медоне шло хорошо, а потом пошли раздоры. В центре распри оказались о. настоятель и Быченская с братом, много потрудившиеся по созиданию церкви [173] . С той и с другой стороны оказались натуры властные, неуступчивые. Кончилось уходом Быченской и нескольких прихожан. Приход умиротворился, но от времени до времени вспышки бывают.

О.Сергеенко работает с воодушевлением. У него есть дар влияния на людей, что дает ему повод, по молодости лет и по неопытности, притязать на роль "старца". Кое-кто из медонцев называет его: "младостарец…" О.Андрей устраивает у себя на дому собрания, на которых некоторые его последовательницы обучаются медитации; сидят молча, медитируя над предложенной им темой, и не смеют шелохнуться, "чтобы не нарушить богомыслия батюшки", который тем временем сидит запершись в своем кабинете. Изредка он, тоже молча, проходит через комнату медитирующих…

Этот уклон к мистике не мешает о. Андрею быть деятельным работником.

Повел о. Андрей и миссионерскую борьбу с баптистами, которые в Медоне свили себе гнездо. Он увлек несколько студентов Богословского Института и сорганизовал маленькое общество борьбы с сектантством. Некоторые из студентов (например, о. Дионисий, настоятель церкви в Гааге) подчиняются его духовному авторитету и становятся его учениками; другие — подпадают под его влияние.

Очередное увлечение о. Андрея — организация скита в каком-то глухом уголке, в 30 км от Медона. Он купил там 200 метров земли (по 1 франку за метр), достал камион и уезжает туда со своими последователями для построения своими руками хижины-скита и разработки участка. Предполагалось в будущем начать подвиг скитожительства для преуспевших на путях мистических. А пока были лишь совместные поездки и совместный труд — нечто среднее между partie de plaisir и попыткой людей, увлеченных идеалом монашества, вообразить себя пустынножителями.

Последнее увлечение о. Андрея — изучение еврейского языка и еврейской Библии для миссионерской работы среди евреев.

В 1926 году один из шавильских русских жителей, г. Седашев, взял на себя инициативу обратиться ко мне с просьбой — прислать на Пасху священника. Я послал о. А.Калашникова (настоятеля Кламарской церкви). Он положил начало церковной организации; несколько раз наезжал и совершал службы, чередуясь со стареньким священником о. Ф.Фащевским, и образовал комитет, в который вошли: Седашев, графиня Мусина-Пушкина, Добрынина, Березина, Дубасова… Некоторое время священники еще менялись, потом я поставил постоянного — о. Георгия Федорова.

О.Федоров — сын профессора Варшавского университета, умершего во время революции. Мать перешла в католичество и повлекла за собою сына, тогда еще воспитанника кадетского корпуса. Он попал к иезуитам, очутился вскоре в Риме, где был зачислен в семинарию, а потом посвящен в диаконы. Долго идти по этому пути он не смог, ему изломали и исковеркали душу, и он принес свой диаконский орар к моим ногам. Я пожалел его и определил в Богословский институт. Семинарская подготовка в Риме дала ему немало полезных познаний, и я, убедившись, что ученого богослова из него все равно не выйдет, рукоположил его вскоре в священники и отправил в Шавиль.