Чтение онлайн

Приход в Кнютанже я навещаю ежегодно. Он мое утешение. Каждый мой приезд и для меня и для прихожан, взаимно, радостная встреча и живое общение в любви…

Неподалеку от Парижа (езды от Gare de Lyon часа два-три), в городке Монтаржи имеется большое предприятие резинового производства. Среди рабочих много русских. Каждый год под Пасху и под Рождество направлялась оттуда к нам петиция: просим прислать священника. Я посылал разъездного священника: о. Спасского [188] , потом о. Иоанна Церетелли (при котором община и преобразовалась в приход), затем о. Феодора Каракулина, из старых военных священников, участвовавшего в гражданской войне в составе Дроздовских частей (псаломщиком при нем в России состоял Виноградов, ныне архимандрит Исаакий). О.Феодор, хороший священник, правильно понимающий пастырские задачи, деловито принялся за устроение прихода.

Администрация завода дала барак для церкви (я приезжал на ее освящение), но барак этот, затиснутый среди других бараков, для нового своего назначения подходящим не был. Русское население в Монтаржи разношерстное. Далеко не все — люди верующие. Помню, служу я весной, окна открыты, из соседнего кабака доносится пьяное пение: "Пей, тоска пройдет…" Какая-то компания нарочно хулиганит, чтобы богослужению мешать.

О.Каракулин стал постепенно соотечественников перевоспитывать, старался влиять, вразумлять… — и преуспел. Понемногу церковь стала делаться центром русской жизни. В 1934 году купили кусок земли поодаль от бараков и выстроили прекрасный храм, просторный, светлый, с колокольней; вокруг него разбили цветник; а рядом, тоже на собственной земле, построили дом, в котором помещается теперь школа, зал для общественных собраний, библиотека. Почувствовалась под ногами твердая почва: свой храм, своя земля, свой "Русский дом"! Нет прежнего ощущения распыленной нищей братии, чувства заброшенности, бездомности… Появилось сознание сплоченности, моральной устойчивости. Займет, бывало, приход деньги у Епархиального управления на какие-нибудь церковноприходские нужды и регулярно выплачивает по 100 франков ежемесячно, пока все не выплатит. Случится ли среди прихожан какая-нибудь нехорошая семейная история, они к ней относятся не равнодушно, а укоризну свою сумеют проявить: регент оказался в своей семейной жизни не на высоте — певчие отказались с ним петь, а прихожане дали понять, что не хотят его больше видеть во главе хора.

Приход в Монтаржи такое же мое утешение, как и приход в Кнютанже. Я люблю там бывать. Атмосфера чистая, мирная, приятная. Приходская организация крепкая. Отношение к церкви живое и активное. Если бы все приходы были такие!

Бельфор — большой промышленный центр в Вогезах, почти на границе с Германией. Здесь громадный завод военного снаряжения, а вокруг него еще много других заводов.

Бельфорскому приходу не посчастливилось. Налаживался он трудно. Первые два священника, которых я туда направил из Парижа, побыли там 1–2 месяца — и вернулись. Пастырство в Бельфоре было связано с лишениями, с беспокойной и неудобной жизнью, а они искали сравнительно благополучного существования. Ничего и не выходило, крепкого единения с прихожанами не возникало. Тогда я послал туда о. Андроника, идейного, серьезного иеромонаха.

О.Андроник сорганизовал приход, устроил церковь в предоставленном заводом помещении и привлек в орбиту Бельфорской церкви те окрестные поселки, где проживали русские: Пежо, Одинкур, Ромба, Сошо, Басмон и др. Простираясь все дальше и дальше, о. Андроник дошел до русской колонии в Безансоне и наконец до Страсбурга (тут русским отвели для богослужения комнату при ризнице в протестантском храме).

О деятельности о. Андроника в Бельфоре и о нем самом скажу несколько слов.

Монашеская нестяжательность у о. Андроника доходила до смущения принимать деньги за требы. Он решил добиться материальной независимости от прихожан и для этой цели снял дом с большим огородом, который его и питал. Технические его познания давали ему возможность кое-что подрабатывать и на заводе Пежо, где он выделывал какие-то гайки. Тем временем зрела в нем мысль о миссионерстве в какой-нибудь дальней стране. Стремление его осуществилось.

В Южной Индии русский инженер Кириченко купил небольшое поместье и решил заняться сельским хозяйством. Работая одновременно на заводе, он не имел возможности уделять своему имению должного внимания и запросил союз инвалидов в Париже, не найдется ли кто-нибудь желающий приехать поработать на ферме. Среди инвалидов желающего не оказалось, и о. Андроник предложил себя. На накопленные деньги он купил все, что нужно для церковного устройства, и с моего благословения, в качестве монаха-миссионера уехал в Индию. Он предполагал, что там осело немало русских, которые теперь нуждаются в духовной помощи. Верно, почти в каждом большом индусском городе есть русские, но нет на всю страну ни одного православного священника. О.Андроник стал работать на ферме, совмещая сельскохозяйственный труд с периодическими пастырскими разъездами по индусским городам.

После о. Андроника настоятелем в Бельфор я назначил молодого целибатного священника о. Стефана Тимченко, воспитанника нашего Богословского Института. Сильный, волевой человек, он прихода с высоты не спустил, на которую его поднял о. Андроник, — управлял им, вожжей не опуская. Его организаторский талант я отметил и послал его налаживать приход в Антверпене. На место о. Тимченко я направил в Бельфор о. Иакова Протопопова из Виши (из диаконов, окончивший Курскую семинарию).

Этот честный, но неширокого кругозора пастырь Бельфорским приходом овладеть не может. Он не умеет примирять враждующие стороны, не привык в конфликтах становиться выше партий, тогда как в этом мудрость священника и заключается: партии, течения, кружковщина… для священника существовать не должны. Раздоры раздирают бельфорцев. К приходским неладам примешалась борьба в благотворительных организациях из-за денежных отчетов и проч. Все же десятилетие существования прихода мы недавно отпраздновали. Впоследствии с назначением туда иеромонаха Сильвестра (Богословский Институт) [189] жизнь прихода умиротворилась.

Крезо — всемирно известный огромный пушечный завод (Шнейдера). Русских здесь скопилось очень много, и сейчас же у них явилась мысль устроить церковь. В 1924 году я получил оттуда письмо с просьбой открыть приход. Обстоятельства этому благоприятствовали.

Один из священников с корабля нашей эскадры, интернированной в Бизерте, протоиерей Николай Венецкий сообщил мне, что французы корабль хотят продать, и запрашивал: что делать с корабельной церковью? Я случаю обрадовался и, получив от о. Георгия Спасского [190] хороший отзыв об о. Венецком, предложил ему испросить разрешения у французских властей на вывоз церковного имущества — и приехать в Париж. Отсюда я направил его в Крезо.

Так было положено основание этому приходу. К сожалению, первый блин вышел комом. О.Николай, благочестивый, хорошей души человек, оказался не на месте. До революции о. Николай был просто общительный человек, который не прочь провести время с моряками в кают-компании. До слабости к вину еще было далеко, она развилась после революции. Пробыв некоторое время в Крезо, о. Николай понял, что оставаться ему здесь невозможно, и покорно, смиренно ушел, попросив лишь об одном, — чтобы ему помогли уехать к друзьям в Сербию.

На место о. Венецкого я назначил архимандрита Харитона, товарища митрополита Антония по Духовной Академии. Он создал уже много приходов, считал себя опытным пастырем и замечательным организатором. За Крезо взялся смело, уверенно, что на этом маленьком приходе не осрамится. Однако на нем-то и осрамился… Бестактные его выступления разделили прихожан на его сторонников и противников, начались неприятности. Для укрепления прихода ему ничего сделать не удалось.

Первый, кто по-настоящему начал приход создавать и положил ему крепкое основание, был о. Николай Сухих, бывший вольнослушатель нашего Богословского Института. Пожилой человек, по профессии инженер, он оказался хорошим организатором. Практичный, опытный, честный, трудолюбивый работник. Он взял с собой в Крезо своего воспитанника — племянника Владимира Айзова.

В приходе о. Сухих внес мир и тишину. Открылась при церкви школка, организовался хор под управлением псаломщика В.Айзова. На Рождество устроили "елку", которая привлекла великое множество детей. Все были довольны.

О.Сухих всячески старался вывести в люди своего племянника, упомянутого Вл. Айзова. Он выпросил, чтобы я рукоположил его в диаконы, а потом после его женитьбы — в священники. Скоро он заменил о. Н.Сухих на должности настоятеля в Крезо. Ловкий человек, Айзов быстро взял в руки прихожан и мог бы сделаться для прихода полезным человеком, если бы не несчастье, которое на него обрушилось: жена от родов умерла, и о. Айзов остался с двумя малолетними детьми на руках. Он потерял голову. Первое время я боялся за него. Понемногу обошлось, прихожане приняли в нем участие, среди них особенно горячо отозвалась одна семья. Вследствие близости о. Айзова к этой семье пошли компрометирующие его слухи… О.Айзов оправдывался, уверял меня, что это клевета. Я потребовал, чтобы он покинул Крезо. О.Айзов просил перевести его в Тулузу и поручить ему организацию там приходов (в окрестностях Тулузы много русских ферм). Новое назначение моральной пользы ему не принесло. На некоторое время он вторично был назначен в Крезо, но потом должен был снять сан: он женился на той девушке, с которой молва уже давно связывала его имя.

В Крезо у о. Айзова оказался, к сожалению, весьма неудачный преемник — о. Владимир Соколов, священник авантюристического склада (из народных учителей). Он был рукоположен в священники в Карпатской Руси (в Чехии) епископом Вениамином, а потом перешел к епископу Савватию, который сделал его даже протоиереем (неизвестно за какие заслуги). Из Чехословакии о. Соколов явился ко мне в Париж и просил принять его в мою юрисдикцию. Зная его биографию, я отказал наотрез. Он уехал, но через некоторое время вернулся. Оказалось, он успел побывать и в унии, и у "карловчан". "Я все юрисдикции уже обошел, не знаю, что и делать. Пожалейте меня… примите!" — на коленях умолял он. Я потребовал всенародного покаяния и обещания в церкви — загладить прошлое дальнейшей своей жизнью. На Страстной, в нашем кафедральном храме на рю Дарю, он клялся посреди храма в одежде кающегося грешника (в подряснике), плакал, кланялся, припадал долу… И всенародно заявил: "Искал Правды, искал Истины, везде был, но лишь теперь обрел их…"