Чтение онлайн

Все остальные создания на мостике, будь то легионеры или сотни людей-слуг и сервиторов Детей Императора, также подверглись улучшениям. Их кожа, сморщенная и разорванная, была туго скручена или растянута на штифтах, нарумянена, выдублена, ободрана и украшена омытыми кровью самоцветами. Монотонный гул главных двигателей пронзали ритуальные крики с нижних палуб, знаменующие переход корабля из эмпиреев.

Эрато включил гололитовый модуль в передней части мостика, желая сопоставить его данные с непрерывным бормотанием «грезящих звездами» — закованных в цепи астропатов.

— Донесение с «Сюзерена», — доложил вексиллярий. — Они определили цели и заходят для атаки. Велел им остановиться, но «Сюзерен» продолжает движение.

— Разумеется, — пробормотал Коненос. — Что еще?

Галиан дернул губами, потревожив швы в уголке рта:

— Три неизвестных соединения быстро сближаются с конвоем «Мемноса».

Консул откинулся на спинку трона. Фронт операций Третьего легиона безнадежно растянулся, превратившись в гигантскую дугу на плоскости Галактики от Тараса до Морокса. Доставка припасов стала нерегулярной из-за потерь грузовых судов как в варпе, так и от контрударов разрозненных частей легионов-лоялистов, которые еще пытались оборонять съеживающиеся границы их Империума. Конвои неповоротливых транспортов постоянно становились целями атак — налетчики уничтожали или грабили корабли, замедляя тем самым упорное наступление на Тронный мир. Для борьбы с ними приходилось оттягивать боевые части с передовой.

Нападающие могли оказаться кем угодно. Выжившими из легионов, разбитых на Исстване. Солдатами невероятно огромной Имперской Армии, в которой даже после четырех с лишним лет безжалостного истребления оставались триллионы бойцов. Даже ксеносами, хотя этих вырожденцев передушили почти целиком.

— Значит, он, — все же сказал Коненос.

— Верно, — согласился Эрато.

Джагатай. Бессчетные годы на Белых Шрамов не обращали внимания, лишь мимоходом упоминая их в реляциях о великих победах. Но теперь вся мощь Ультрамара была скована Гибельным штормом, расколовшим Галактику, а преторианцы Дорна безвылазно сторожили крепости своего господина. Только игнорируемый всеми Пятый легион сохранил достаточно сил, чтобы угрожать главному наступлению магистра войны.

— Проанализировал шаблон атаки? — спросил консул.

Галиан кивнул:

— Да, но…

— Их цель — не конвой.

Соглашаясь, знаменосец чуть склонил голову, и Азаэля отвлекли узоры проволоки на золотистой коже. Коненос видел, как он разрывает неприятелей на куски одними лишь акустическими волнами, и подобные убийства в вихрях божественно чистого звука казались консулу произведениями искусства.

— Сначала они ударят туда, — сказал Эрато, не сводя нежных глаз с гололита. — Нападут на конвой, но только чтобы выманить нас. Попытаются стянуть флот плотнее, увести от истинной цели атаки.

— И где же она находится?

Вексиллярий улыбнулся:

— Здесь сотня космолетов, оркестратор. Хотите, чтобы я наугад выбрал один?

— Это прояснится позже. Ястреб начинает повторяться в своих трюках. Передай на «Сюзерен», что к их позиции направлено три эсминца. Если хотят спасать конвой — пожалуйста, но больше подкреплений они не получат, пока мы не раскроем замысел врага.

Эрато поклонился.

— А потом сообщим… ему?

Коненос поднялся с трона, чувствуя, как сдвигаются зазубренные гвозди, вставленные им под каждое ребро сросшейся грудной клетки.

— Сообщим сейчас, — ответил он. — Никогда не заставляй Рассеченную Душу ждать.

Корабль, называвшийся «Гордым сердцем», некогда по праву заслуживал свое имя. Его командир всегда старался поддерживать репутацию, ставшую основанием для такого прозвища — даже после смерти, которая оказалась не таким уж серьезным препятствием для продолжения службы.

Но звездолет изменился так же значительно, как и остальные боевые корабли Третьего легиона, и теперь его борта переливались разноцветьем, словно лужа горючего. Громадный корпус этого великана типа «Диктатус», несомого сквозь пустоту древними двигательными топками, усеивали орудия с серебряными пастями. Его позолоченную броню до сих покрывали шрамы, заработанные в сотне кампаний: на Джовиане, Апт вар Аптионе, в Далинитской туманности, на Лаэране, Убийце, Исстване III и Исстване V.

Прежде целые армии пустотных дронов после каждого боя счищали бы следы плазменных ожогов и попаданий твердотельных снарядов. Ныне старые отметины, напротив, сохраняли и даже выделяли — бригады крепостных ремесленников вплетали их в бескрайний металлический гобелен, посвященный долгой войне.

Глубоко под обшивкой «Гордого сердца» по коридорам разносились неслыханные раньше звуки. Из недр космолета непрерывно вздымались лихорадочные вопли, фильтруемые и направляемые по транзитным колодцам на самые верхние уровни корабля. Любой визг обрабатывали и воспроизводили комплексы акустических систем, так что стены содрогались от какофонии, наполненной отборным страданием. Нетронутые потеки крови темнели на зеркальных панелях в сиянии парящих ламп из бумаги, проволоки и жемчуга. Здесь ничего не счищали, сохраняли все и освещали каждую мелочь.

В прошлом «Гордое сердце» не отличался от других боевых кораблей Империума. На нем поддерживался суточный цикл, стандартный для родной планеты легиона, и в огромном космическом городе поочередно светало и темнело. Теперь же блеск люменов никогда не тускнел, как не ослабевал и шум вечного дня. Прислужникам сшивали веки и отрезали уши, чтобы ослепительное и оглушительное великолепие не свело людей с ума. Многие, впрочем, все равно утрачивали рассудок, и их заменяли выращенными в баках клонами, еще на эмбриональной стадии перестроенными для жизни в условиях непрерывного грохота, чрезмерной пышности и ужаса.

Над безобразной ордой возвышались создания, отдаленно напоминавшие воинов Императора. Когда-то они были безупречнейшими из легионеров, но воспарили слишком близко к солнцу. На окровавленных полях Исствана III повелители очистили их ряды от сомневающихся, поэтому в братстве остались только искренне преданные бойцы — те, кто принял новый путь, упивался изменениями, искал свежих ощущений с пылом, ранее приберегаемым для ратного дела.

Они потеряли в благородстве, но выиграли в силе, дарованной болью. Воины обретали могущество, уродуя себя: раньше такие поступки были бы отвратительны для них, но теперь искажение облика открывало путь к новым смертоносным умениям. Преображалась и броня легионеров — трескалась и вздувалась по мере того, как менялись плоть и железо, обретавшие исковерканные формы. Играя с благословленным строением своих тел, заложенным в генах, бойцы добровольно ложились под ножи апотекариев. Хирурги, в свою очередь, возносились над прошлым быстрее остальных — они стали жреческой кастой скульпторов плоти, имеющих власть над жизнью, смертью и множеством тщательно изученных промежуточных состояний.

Один из них, Фон Кальда, который также являлся советником первого лорда-командующего, относился возвышению со смешанными чувствами. Сейчас апотекарий поднимался по винтовой стеклоблочной лестнице из вестибюля под мостиком, еще не очистив пальцы после трудов в операционной. Кожа легионера прилипала к внутреннему покрытию латных перчаток. Его доспех отливал прежней белизной лекарского ордена, но теперь вперемешку с полосами фиолетовой краски. Странно детское лицо Фон Кальды сосредоточенно застыло: он по-прежнему думал о священной цели, которую только что поставил перед собой, держа руки по локоть в брюшной полости пациента.

Но если тебя призывает Рассеченная Душа, нужно отрываться от любых дел. Взобравшись наверх, апотекарий зашагал по хрустальному дворику под глянцевыми изображениями змей и орлов с холодными глазами. Впереди бесшумно разъехались двери в личные покои лорда-командующего.

Зал, окутанный беспокойными тенями, освещали узорчато-голубые лампы, которые беззвучно парили на антигравитационных подушках. Металлические переборки изгибались и поскрипывали, словно на могучем ветру, хотя фильтрованный воздух был совершенно неподвижным. Теперь на «Гордом сердце» обитали не только смертные души — из каждой щели и технического колодца тихо шептали и шипели порождения варпа.