Чтение онлайн

Лил серьезно кивает.

— Я разыщу тебя, когда появятся новости.

Я иду, не оборачиваясь, но чувствую спиной множество взглядов. Внимательно следя, куда ступаю, я ухожу как можно дальше от стойбища, пока не выбираюсь к обрыву, который направлен к горам Суеверия. С него открывается бескрайний вид. В сумерках горы напоминают штормовой океан — во всяком случае, таким я его себе представляю: огромные, темные, мятежные, вздымающиеся валы. Впрочем, мне ни разу в жизни не доводилось видеть океан.

Я стою и смотрю.

Раньше я не слишком верила в Бога. Если бы там, наверху, за нами кто-то присматривал, он бы не допустил, чтобы ма умерла молодой, чтобы па и Билла повесили, чтобы та несчастная семья заживо сгорела в дилижансе. Для чего всемогущему Господу создавать мерзавца вроде Уэйлана Роуза и позволять ему свободно разгуливать по земле?

Мысль о том, что я снова осталась одна, меня ужасает. Я знаю, что сама держала братьев Колтонов на расстоянии, что без конца возвожу стены, отделяющие меня от других людей, но почему так выходит? Мне невыносимо быть одной. Невыносимо, что па больше нет. Что я посреди бескрайней Территории и мне даже некого взять за руку.

И тогда я начинаю говорить. Не вслух, а мысленно.

Я молюсь Богу, Небесам, всем могущественным силам, включая Усена. Я прошу вечного покоя для отца и для Билла, и чтобы Джесси поправился. Я прошу прощения за души всех тех, кого я убила, нарочно или по ошибке. Я молюсь за Тома из Уолнат-Грова, за безвинных игроков в покер, даже за ублюдков из банды Роуза. Убийства не принесли мне облегчения. Я мечтаю смыть кровь со своих рук, очистить совесть. Не хочу думать, что у меня такая же черная и пропащая душа, как у самого Роуза, поэтому: «Господи Иисусе, Усен, пожалуйста, хоть кто-нибудь, услышьте меня… Пусть Джесси выздоровеет».

И вдруг где-то далеко в каньоне воет койот. Я знаю, это всего лишь дикий пес. Я знаю, что он не в силах ничего изменить.

И все-таки улыбаюсь: кажется, меня услышали.

Когда Лил находит меня несколько часов спустя, я так и не сдвинулась с края обрыва, на котором сижу. Уже стемнело, звезды рассыпаны по небу серебряными осколками. В стойбище у меня за спиной слышны пение, грохот барабанов, свист флейты.

— Он приходит в себя, — говорит Лил.

Я вскакиваю.

— Джесси выживет?

— Ему повезло. Порез оказался длинным, но неглубоким. Джесси потерял много крови, но Бодавей обработал рану нопалем, зашил и перевязал чистой тканью. Травы изгонят жар из тела.

Я осознаю, что слушала ее затаив дыхание и судорожно выдыхаю. Лил протягивает мне скомканную тряпку, в которой с трудом можно узнать мою рубашку. Я забираю ее с радостью — только сейчас мне становится ясно, как я замерзла, — надеваю и невольно морщусь, когда ткань задевает обгоревшие плечи и рану под повязкой. Спереди осталось выцветшее пятно от крови Джесси, но рубашка сухая. И мягкая. Кто-то ее постирал. Может, сама Лил.

— Я могу проводить его к тебе, — предлагает она. — Если он уже хорошо себя чувствует.

— Спасибо, Лил, — благодарю я. — Лилуай.

Она резко вскидывает подбородок и смотрит мне прямо в глаза.

— Я неправильно произнесла?

Индианка отметает вопрос, небрежно мотнув головой.

— Ты назвала меня по имени. Это уже подарок.

Я смотрю на нее во все глаза. Она красивая — как я раньше этого не замечала? Суровая, уверенная в себе, с гордой осанкой, она стоит, облитая лунным светом. Темные глаза блестят, как полированные камешки в ее ожерелье. На правой щеке крошечный шрам — интересно, откуда он у нее?

Лилуай скупо улыбается и исчезает. Когда она возвращается, я понимаю, что нервно расхаживала взад-вперед, и замираю на месте. Лилуай подводит ко мне Джесси и снова растворяется в темноте, не сказав ни слова.

Джесси Колтон стоит рядом со мной, но сейчас он сам на себя не похож. Бледный, с понурыми плечами. Под глазами темные круги. Он выглядит сломленным и измученным. Пропал и его прищур, потому что у Джесси нет сил даже на это. Залитая кровью рубашка болтается на плечах, застегнутая не на все пуговицы, а под ней в бледном свете луны виднеется повязка поперек груди.

— Привет, — говорю я.

Он смотрит не на меня, а на землю под ногами. Мне хочется протянуть руку и дотронуться до него, но он кажется таким далеким, будто нас разделяют целые мили.

— Джесси?

Он падает на колени.

— Тебе больно? Тебе что-нибудь нужно?

Джесси поднимает на меня глаза, и я понимаю, что его скрутило не от телесной боли. Эта рана гораздо глубже; это шрам, который не исчезнет никогда. Вместе с Джесси я чувствую его потерю, она искажает болью его лицо и сжимает мне сердце, будто я сама лишилась брата.

Я опускаюсь на землю и сажусь на пятки рядом с ним. Он молча смотрит на свои руки, которые лежат на коленях раскрытыми ладонями к небу.

— Джесси, мне так жаль…

— Это моя вина. — Голосу него тихий и хриплый, как будто сорванный от крика. — Из-за меня его убили…

— Нет, это я вас втянула. Вы увязли с той самой минуты, как я появилась у вас на ранчо.

— Ты пыталась заставить нас уехать.

— Но в Финиксе я заключила с вами сделку. Позволила вам выручить меня в салуне, просила вашей поддержки против Роуза, притащила в эти проклятые горы.

— Я взрослый мужчина, Кэти. Я сам принимаю решения и сам несу за них ответственность. Меня никто не заставлял тебе помогать, но я хотел золота. Я сам выбрал этот путь, сам украл дневник, отправился искать шахту. Даже когда Билл признался, что его мучают дурные предчувствия, я не остановился. И посмотри, к чему это нас привело. К чему это привело Билла!

— Джесси…

— Проклятье! — Он подбирает камень и швыряет его с обрыва. — Проклятье… — повторяет он снова и снова, пока голос не переходит в еле слышный шепот. Пока Джесси не сдается. Слезы текут у него по щекам, и в груди у меня словно открывается рана, потому что Джесси Колтон никогда не плачет. Он щурится, язвит, критикует все подряд, и у него всегда есть план. Невозможно представить, чтобы такой человек утратил самообладание.

— Джесси.

Но он продолжает рыдать, издавая жалкие стоны, больше похожие на звериный вой, чем на человеческий голос. На меня Джесси не смотрит. Ни когда я зову его по имени, ни когда беру за руку. Ни даже когда кладу ладонь ему на щеку.

— Мне тоже следовало умереть.

— Не смей так думать.

— Жаль, что я очнулся.

— Джесси, нет!

— Я не заслужил права жить. Я всех подвел. Я должен умереть, должен умереть, должен…

Я наклоняюсь к нему и прижимаюсь губами к его губам, обрывая поток горьких слов. Он вздрагивает и отшатывается.