Чтение онлайн

Меня так и подмывает сказать, что койоты в этих краях воют каждую ночь, но я прикусываю язык. Я ведь сама слышала голос дикого пса прошлой ночью и восприняла его как подарок, как отклик живой души, услышавшей меня. В какие бы высшие силы ни верила Лилуай, кто-то помог Джесси выйти из долины смертной тени. Пожалуй, это сродни тем чудесам, что совершал Господь, к которому взывают по воскресеньям прихожане в Прескотте. У па над кроватью тоже висело распятие. Раньше я считала религию подпоркой для слабых: Писание диктует, что тебе думать и как поступать. Подобно поэзии, это лишь цветистые речи, отнимающие драгоценное время и отвлекающие от насущных дел. Но теперь, после всего случившегося… я уже не так уверена.

Может, религия нужна для того, чтобы мы не чувствовали себя одиноко и нам было во что верить, когда мир погружается во тьму. Лилуай назвала мать своим духовным проводником, как будто та — незримый ангел-хранитель, направляющий шаги дочери. После смерти па я гневалась на Бога, кричала и по-детски просила па вернуться, — просто чтобы к кому-то обратиться, с кем-то поговорить, лишь бы не чувствовать себя такой потерянной. Но на самом деле я не верила, что па меня услышит. Или Бог. Может, в этом и состоит моя главная беда. Может, имеет смысл верить не только в саму себя. Понятное дело, жизнь не всегда бывает простой, честной и справедливой, но преодолевать трудности в одиночку тоже не легче. А прошлой ночью, вознося молитвы в бескрайнее небо Аризоны… впервые с тех пор, как не стало па, я почувствовала, что кто-то меня услышал.

— Прости меня, Лилуай. За то, как я с тобой обращался, — говорит Джесси.

Она кивает.

— Правда, прости.

— Джесси, она не глухая.

Он кидает на меня возмущенный взгляд, но Лилуай уже сменила тему.

— Если нужна вода, — говорит она, — набирайте из ручья. Вода в болоте затхлая и солоноватая. И будьте осмотрительны. Не все в племени обрадовались вашему присутствию. Многие боятся, что вы охотитесь за золотом и надругаетесь над Матерью-Землей. Если бы большинство воинов не покинули стойбище, за вами наверняка проследили бы.

— Сколько еще повторять: меня не интересует золото, — уверяю я. — А теперь и для Джесси оно не первоочередная забота.

Он мне такого не говорил, но и возражать не стал, а значит, я не ошиблась.

— Все слишком сложно, — замечает Лилуай. — Когда бледнолицые говорят о золоте, мы сразу предполагаем самое худшее. Весь наш опыт подсказывает, что ничего хорошего не выйдет. Будьте осторожны.

— Как скажете, босс! — И я салютую ей.

— Что это означает? Я видела такой жест у бледнолицых, но до сих пор не понимаю его смысла.

— Знак уважения. Способ дать понять: «Я к тебе прислушиваюсь, ценю твое мнение и признаю правоту твоих слов».

Губы у нее дергаются, как будто она сдерживает улыбку.

— Если мы больше не увидимся, спасибо тебе за все, Лилуай, — добавляю я. — Надеюсь, ты найдешь то, чего ищешь.

— Надеюсь, и ты тоже, Кэти Томпсон.

Мы тепло пожимаем друг другу руки, будто наши сородичи не находятся по разные стороны поля битвы.

— Лилуай, — произносит Джесси и приподнимает шляпу.

Она молча кивает.

И так же неожиданно, как и появилась, девчонка-апачи навсегда исчезает из моей жизни.

* * *

Мы с Джесси быстро продвигаемся вперед. Несмотря на ранение, он держится молодцом. Или просто скрывает, насколько тяжело ему идти.

К тому времени, как мы возвращаемся в долину, небо светлеет. На плоской равнине солнце уже поднялось бы над горизонтом, но здесь у нас есть в запасе не меньше часа, пока оно не покажется над вершиной каньона.

Там, где тропа делится надвое, мы сворачиваем налево и идем в сторону конской головы. Я впереди, Джесси за мной, ослы замыкают цепочку. Волосы у меня на затылке шевелятся, руки чешутся достать револьвер. За каждым новым поворотом тропы мне мерещатся «Всадники розы», готовые отправить нас в ад. Я боюсь, что призрачный стрелок затаился на гребне каньона и держит нас на мушке, собираясь довершить начатое вчера. Но когда осматриваю вершины скал, никаких бликов не видно. Сегодня в каньоне стоит жуткая тишина. С каждым шагом Игла Ткача все ближе, она вздымается в небо на такую высоту, что при одном взгляде на нее кружится голова.

Примерно через полчаса я показываю на маленькую столовую гору, расположенную между двумя тропами — той, по которой мы идем, и соседней.

— Если мы заберемся туда, то конская голова будет видна на юго-востоке, — говорю я. — Нам нужен хороший обзор в южную сторону, чтобы заметить, куда протянутся лучи.

— Они упрутся в склоны тех холмов?

— Должны. Я почти уверена, что в дневнике говорится именно об этом наблюдательном пункте: на скалистой гряде, разделяющей два каньона.

Джесси смотрит на небо.

— Тогда нам лучше поторопиться.

Почти у самой вершины приходится оставить осликов. Джесси привязывает их к корявому деревцу, пробившемуся между камней, и берет с собой бинокль и блокнот.

Он подсаживает меня на уступ, куда осликам не забраться. Передо мной открывается захватывающий вид на горы Суеверия. Над восточной грядой гордо возвышается конская голова, на юге пронзает небо Игла Ткача. Отсюда она не кажется такой немыслимо высокой, как со дна ущелья. Ее острый пик торчит из большой горы. Снизу, пока мы не видели гору, Игла Ткача казалась бесконечным обелиском или острым мечом, который невидимая рука поднимает все выше, выше и выше.

— Кэти, не подсобишь?

Я протягиваю Джесси руку и помогаю ему взобраться на нашу маленькую смотровую площадку. Небо уже цвета красного золота, солнце вот-вот покажется над конской головой. Подойти ближе мы бы не успели.

Рудник расположен где-то в тени от Иглы Ткача. Сейчас, ранним утром, тень от Иглы тянется в противоположную от нас сторону, на запад, а лучи солнца, поднимающегося над горной грядой, должны осветить местность прямо перед нами, на юге. Мы с Джесси сходимся на том, что в подсказке насчет Иглы Ткача речь идет о солнце на закате: тогда тень от скалы вытянется в эту сторону и накроет ту же самую область на юге. Поэтому пока что мы решаем сосредоточить внимание исключительно на конской голове.

Джесси рассматривает скалу в бинокль.

— Думаю, еще пару минут. Хочешь взглянуть? — Он передает мне бинокль.

Солнце ползет медленнее улитки, скала в виде головы коня загораживает его почти полностью. Каждая минута тянется как все двадцать, каждый новый проблеск солнечных лучей словно дразнится. Наконец солнце переваливает через шею коня, проникает между его острых ушей и освещает землю прямо перед нами.

Лучи заливают больший участок земли, чем я надеялась. Может, мы стоим не в том месте, где находился автор карты, или дело в том, что сейчас июнь, а подсказка работает только в конце лета.