Чтение онлайн

Формально они были не ровней. Ирен не имела дворянского титула, но всегда вела себя так, будто была выше предрассудков. И то верно: доверенное лицо королевы.

— Его величество отдал землю моего мужа после его смерти другому дону. Я оказалась бесплодна и одинока. Его сиятельство разрешил мне жить в одном из дальних имений герцогства, чтобы следить за порядком.

Покопавшись в памяти Бланки, я нашла, что донами называли тех, кому дворянство жаловал король за особые заслуги или доблесть. То есть этот титул не был наследуемым. Вот после кончины одного дона, чтобы сэкономить, мой жадный супруг и одаривал землями прежнего дона нового вассала.

— Не дрожите так, донна Луиса. Я тоже человек из плоти и крови, создание Божье, — я коснулась её руки, и новая знакомая посмотрела на меня так, будто солнце вдруг спустилось с небес. — Давайте вместе прочитаем молитву, чтобы наше путешествие благополучно завершилось.

Во-первых, от таких просьб не отказываются, во-вторых, мне хотелось понаблюдать за этой донной Луисой во время молитвы, чтобы понять, религиозна ли она по-настоящему. Или интриганка, которая только притворяется.

От этого зависело многое: был ли поступок герцога добросердечным, или он окружил себя верными шпионами.

Одно другого не исключало, но мне показалось, что донна была довольна искренна в своих молитвах.

Ладно, поверю, что герцог может быть великодушным, когда дело не касается интересов государства. Мне же на его милосердие рассчитывать глупо, но я очень хотела выяснить, на чьей он стороне.

Чтобы сделать вид, что я тоже готова к ней примкнуть. Главное — доехать живой.

И я снова принялась расспрашивать о житье донны в поместье герцога, но чем больше я спрашивала, тем сильнее она тушевалась, и я прекратила попытки. Чувствую себя как палач, клещами вытягивающий правду.

Зато Сирус болтал без умолку. Птица говорила, что его все обижают. Ирен развлекалась в дороге тем, что спрашивала жако обо всём, общаясь с ним, как со средневековой Алисой.

Сирус отвечал даже интереснее:

— Поросят зарежут, вино выльют, по миру пойдём, — сокрушался он, когда Ирен спросила, что нас ждёт на постоялом дворе.

И мне это не понравилось настолько, что моя молочная сестра сразу поняла: довольно развлекаться.

Так незаметно мы и свернули на широкую просёлочную дорогу, идущую перпендикулярно главной. Я с тоской следила, как мы удаляемся от цели путешествия.

Была бы моя воля, так мы и вовсе бы мчались без остановок, меняя лошадей на таких вот дворах или на почтовых станциях, но ясно было, что ни моих сил, ни сил сопровождающих на такой марш-бросок не хватит.

— Вас поместят в комнатах наверху, ваше величество, — сказал герцог, как только мы въехали в огороженный каменным забором постоялый двор, и я вышла осмотреться.

Гостиница была вполне себе приличной и напоминала неприступный форд. Открывшаяся мне картина казалась настолько мирной, залитой опускавшимся к горизонту солнцем, что не вызвала подозрений даже у меня.

— Не согласитесь ли вы поужинать со мной, ваше величество?

В дороге мой провожатый сменил угрозы на предупредительность и вежливость, но я не обольщалась. Видела в его глазах прежнюю твёрдую решимость исполнить свой долг.

Он вполне мог отравить меня за ужином, но и отказываться опасно. Подсыпать в еду яду можно и так, подав мне ужин в комнату. Не могу же я есть одну траву во дворе или тайком пробираться на кухню, чтобы стащить съестное?!

Нет, так, пожалуй, я доведу себя до паранойи. И герцогу ничего не останется, как объявить меня безумной.

— С удовольствием, ваше сиятельство. У меня к вам много вопросов. Я истосковалась по светской беседе в своей глуши.

По лицу герцога пробежала тень.

— Вы уверены, что не хотите поужинать наверху, гранда?

То, с каким упорством отговаривал меня герцог, настораживало.

— Вы не желаете моего общества, ваше сиятельство? — спросила я с улыбкой.

И загнала его в тупик: нам подадут ужин вместе. Я попрошу его человека отведать из моей тарелки, тогда будет понятно, отравлена ли еда.

Скорее всего, герцог просто не захочет рисковать и быть уличённым в попытке убийства напрямую. Это означало позорную смерть, а этот благородный идальго с глазами-омутами, с твёрдой линией подбородка и крепко сжатыми челюстями скорее убьёт себя, чем примет позор. Очень удобно для попаданки из времени, когда слово «честь» — пустой звук.

— Извольте, но вы чрезвычайно вольны, ваша милость. Помните, что за вами всегда наблюдают. Или решили вызвать ревность короля? Уверяю, вам это не под силу, — тихо произнёс он.

Снова намёк, что я зря стараюсь добраться до короля? Посмотрим.

— Вот и поговорим об этом, ваше сиятельство, за ужином.

Я порылась в памяти Бланки, пока Ирен готовила мне корыто с водой для омовения. В такой глуши при дороге, конечно, была терма, но общего пользования королеве недопустимо было ей пользоваться. А я старалась поддерживать чистоту тела, так мне легче будет сосредоточиться на главном, а не отвлекаться на почёсывания.

Климат здесь жаркий, солнце огненное, люди не стесняются прямо говорить о своих низменных желаниях. Все, кроме тёмного герцога.

— Ваше величество, позвольте, я лично вас обмою.

Ирен поклонилась и пригласила меня за ширму. Она хорошо освоила местный витиеватый этикет, где на одно действие полагалось тридцать три слова.

Испросить позволение на то, что и так твоя обязанность, поклониться каждому по-особому в соответствии с чином, не поворачиваться при этом спиной к особе высокого ранга — всё это Ирен, не будучт аристократкой по крови, отточила до совершенства.

Ей нравилось проделывать подобное, так она чувствовала себя важной особой.

Ирен помогла раздеться и взяла в руки губку и кусок мыла. Оно пахло розовым маслом, в запасе у моей молочной сестры было несколько таких драгоценных кусков, которые она берегла не меньше шкатулки с драгоценностями.

— Очень приятный аромат.

— Это подарок самого синьора Паскуаля. Он лично изготовил это мыло для вас с пожеланием, чтобы все помыслы ваших завистников были видны вам, так же как тело ваше очищается от грязи, так и разум.

Витиевато, но в памяти Бланки эти слова откликнулись трепетом. Что-то было связано с этим синьором Паскуале в жизни ненужной королевы, что-то важное, но что именно.