Чтение онлайн

— Проходите, Тимур Алексеевич. Знакомьтесь, это Павел, он и будет с вами работать.

Павел, мужчина неопределенного возраста с белесыми ресницами и бровями, радостно заулыбался новому «подопытному» — его самолюбию явно льстила возможность пообщаться с первым времяпроходцем.

— Прошу! — галантно пригласил он Тима сесть в кресло, отдаленно напоминающее зубоврачебное. Оно стояло в двойном сетчатом «коконе» из навешанных приборов и проводов.

— Оставляю вас в «инквизиторском кресле пыток», — пошутил в дверях Олег. — В руках нашего самого лучшего компьютерного мастера. «Ладно хоть не заплечных дел мастера…» — про себя откликнулся на шутку Тим. Разговаривать уже не получалось — быстрыми движениями Павел надевал на него то ли скафандр, то ли внешний скелет. На голове у Тима оказался шлем с встроенным стереоочками монитора компьютера и наушниками.

— Хм, — отвлек его внимание от рассматривания прибора Павел. — Тимур Алексеевич, пожалуйста, читайте вслух текст. Он будет появляться на экране перед вами. А сигнал с микрофона и датчиков будет фиксировать и обрабатывать компьютер.

— «Как зарождается любовь, — сказал Алехин, — почему Пелагея не полюбила кого-нибудь другого, более подходящего к ней по ее душевным и внешним качествам, а полюбила именно Никанора, этого мурло, — тут у нас все зовут его мурлом, — поскольку в любви важны вопросы личного счастья — все это неизвестно и обо всем этом можно трактовать как угодно. До сих пор о любви была сказана только одна неоспоримая правда, а именно, что «тайна сия велика есть», все же остальное, что писали и говорили о любви, было не решением, а только постановкой вопросов, которые так и оставались неразрешенными», — читал четко вслух Тимур. Текст был явно знакомый, но ни автор, ни название произведения никак не вспоминались.

— Хорошо, очень хорошо, — прервал его Павел, нажимая какие-то кнопки и двигая рычаги. — А теперь, пожалуйста, читайте молча, но проговаривайте про себя.

«То объяснение, которое, казалось бы, годится для одного случая, уже не годится для десяти других, и самое лучшее, по-моему, — это объяснять каждый случай в отдельности, не пытаясь обобщать. Надо, как говорят доктора, индивидуализировать каждый отдельный случай», — появлялись на экране и в голове Тима слова. На этот раз их, словно эхо, произносил компьютер.

— Замечательно, Тимур Алексеевич! — не дал Тиму вспомнить источник цитаты Павел. — А теперь без четкого внутреннего проговаривания, пожалуйста, просто пробегайте глазами. Компьютер уже накопил статистику распознавания.

«Мы, русские порядочные люди, питаем пристрастие к этим вопросам, остающимся без разрешения. Обыкновенно любовь поэтизируют, украшают ее розами, соловьями, мы же, русские, украшаем нашу любовь этими роковыми вопросами, и притом выбираем из них самые неинтересные. В Москве, когда я еще был студентом, у меня была подруга жизни, милая дама, которая всякий раз, когда я держал ее в объятиях, думала о том, сколько я буду выдавать ей в месяц и почем теперь говядина за фунт. Так и мы, когда любим, то не перестаем задавать себе вопросы: честно это или не честно, умно или глупо, к чему поведет эта любовь и так далее. Хорошо это или нет, я не знаю, но что это мешает, не удовлетворяет, раздражает — это я знаю», — запинался, растягивал одни и проглатывал другие слова компьютер.

— Вы слишком торопитесь, Тимур Алексеевич, — прервал быстрое чтение Тима Павел. — Чуть-чуть помедленнее…

— Так цитата очень интересная! — пожаловался Тим. — Хочется скорее прочитать, чтобы вспомнить, кто написал… И, как на зло, не приходит в голову… Это русская классика, я уверен, но кто из столпов так про любовь писал? Не Толстой, кажется, у него слог немного другой. Бунин? — продолжал гадать Тим. Мысли классика звучали очень современно в связи с его гаремными размышлениями.

— Это Чехов, — скромно улыбнулся Павел. — Антон Павлович, — почему-то пояснил он, как будто был второй писатель с такой же фамилией. Тимур почти хлопнул себя ладошкой по голове, да не дал шлем и провода. — Не отвлекайтесь, пожалуйста, продолжим.

«Я был несчастлив. И дома, и в поле, и в сарае я думал о ней, я старался понять тайну молодой, красивой, умной женщины, которая выходит за неинтересного человека, почти за старика (мужу было больше сорока лет), имеет от него детей, — понять тайну этого неинтересного человека, добряка, простака, который рассуждает с таким скучным здравомыслием, на балах и вечеринках держится около солидных людей, вялый, ненужный, с покорным, безучастным выражением, точно его привели сюда продавать, который верит, однако, в свое право быть счастливым, иметь от нее детей; и я все старался понять, почему она встретилась именно ему, а не мне, и для чего это нужно было, чтобы в нашей жизни произошла такая ужасная ошибка,» — читал на этот раз намного отчетливее компьютер.

«Действительно, а почему? Почему эти девушки из будущего…» — Тим резко осекся — компьютер озвучил его мысли, а не написанные на дисплее фразы.

— Замечательно! — радостно вскрикнул из-за пульта управления Павел. — Сразу чувствуется профессионал — вас и учить ничему не надо, Тимур Алексеевич! Сами знаете, что делать дальше!

Тим смутился от этой похвалы, тем более, что, по его мнению, он ничего такого не заслужил. Так, подумалось само — как отзвук рассказа Чехова. Это аппаратура Сержа такая умная, не он.

— Ну что же вы — продолжайте… — как-то разочаровано потянул Павел. — Думайте что-то, думайте!

Но, как на зло, мысли по заказу в голову не лезли. Компьютер выдавал «Э-э-э-э», «Ну-а-а-а», «Это…», «Блин».

— Ладно, прервемся ненадолго, — освободил Тима от думательной пытки Павел.

— Похоже, у меня престал ворочаться «язык» внутренней речи, — пошутил Тим.

— Тогда давайте поработаем на прием. Сейчас компьютер вам будет посылать речь непосредственно в мозг. Начнем с уровня отчетливого звучания внутри головы, — повернул какой-то рычаг Павел.

«Я любил нежно, глубоко, но я рассуждал, я спрашивал себя, к чему может повести наша любовь, если у нас не хватит сил бороться с нею: мне казалось невероятным, что эта моя тихая, грустная любовь вдруг грубо оборвет счастливое течение жизни ее мужа, детей, всего этого дома, где меня так любили и где мне так верили. Честно ли это? Она пошла бы за мной, но куда? Куда бы я мог увести ее?» — наслаждался Тим выразительным чтением.

— А теперь я погружу вас в другое состояние сознания, эквивалентное глубокой медитации. Его еще называют полусон-полубодрствование, — продолжал тестирование Павел.

Глаза Тима оставались открытыми, а вот мозг — «задремал». И в этом приятном расслабленном состоянии он умственно «кивал», как бы вспоминая мысли Чехова — «усложняем мы любовь, приземляем высокое чувство бытовыми заботами, опошляем общественным мнением». Павел отключил программу, а в памяти Тима осталось отчетливо название рассказа «О любви». «Надо будет потом перечитать», — решил он.

— Теперь от литературы перейдем к математике, а точнее — к шахматам, — дал Тиму новое задание Павел. На дисплее появилась картинка с фигурами на бело-черных квадратиках и две виртуальные руки. Компьютер давал команды, какие фигуры брать и куда их ставить, а Тим выполнял их в воздухе. Виртуальные руки повторяли все на экране.

— Тренировка закончена, — закончил «гимнастику» Павел. — Теперь будете работать неподвижно — напрягайте мышцы рук, но не двигайте ими.

Для фокусника, привыкшего к тонким движениям и многократного проигрывания своего циркового выступления в уме, это оказалось не сложно. Поэтому Павел быстро перешел к следующему этапу — перемещению фигур только побуждением к движению, т. е. силой мысли без всякого напряжения мышц. Тим с удивлением почувствовал давление на большой и указательный пальцы правой руки — это компьютер механически сдавил участки кожи, которые прикоснулись к виртуальной пешке.