Чтение онлайн

На самом деле у Мастера не было такого уж сильного желания купить печенье, но его глубоко тронул проявившийся в этом эпизоде пример божественной любви. Чем незначительней просьба, на которую откликается Бог, тем весомее, в определенном смысле, доказательство Его любви. Вмешательство Бога при серьезной необходимости можно объяснить другими мотивами — например, помочь завершению важной работы. Но что, кроме любви, может побудить участвовать в тривиальном деле?

Для Мастера помимо божественной любви все дары относились к общему разряду под названием «меньшие дары». Превратить религию в процедуру «проявления» бесконечного ряда мирских товаров, считал он, — значит предложить религию материализма. И хотя он говорил, что, как дети Беспредельного, мы имеем право на бесконечное изобилие Бога, Мастер напоминал нам, что это врожденное право может быть полностью востребовано только в космическом сознании.

Вместо этого истинно верующий предпочитает «проявлять» скромную жизнь и обычно довольствуется вещами, необходимыми для поддержания его духовного поиска. Если Бог дает ему больше этого, он использует избыток на благо других. И все, чем он владеет, считает собственностью Бога, чтобы с радостью возвратить все это Владельцу при первом же напоминании.

Даже для мирских людей простая жизнь является важным ключом к счастью. Через дорогу от места уединения Мастера в Твенти-Найн-Палмз в одиночестве жил человек, обитавший в маленькой однокомнатной хижине. У него не было сада, в доме почти не было современных удобств, однако он весь светился счастьем. Он не был обременен долгами, не занимался бесполезными домашними делами, чтобы транжирить бесценные часы свободы. Вновь и вновь проигрывал он запись популярной песни, выражавшей его полнейшую удовлетворенность жизнью: «У меня есть домик в Твенти-Найн-Палмз».

Мастер, глядя однажды на жилище этого человека, заметил: «Он словно король в своем дворце! Такова радость простой жизни!»

Мастер обычно говорил: «Когда я вижу, что кто-то больше нуждается в какой-то из моих вещей, чем я, я отдаю ее».

«Несколько лет назад, — рассказывал он нам, — у меня был чудесный музыкальный инструмент из Индии — эсрадж. Я любил играть на нем духовную музыку. Однажды этот инструмент понравился посетителю, и я без колебаний отдал его ему. Спустя несколько лет кто-то спросил меня: «Разве вам не было хотя бы немного жаль?» «Ни мгновения, — ответил я. — Разделяя радость других, только увеличиваешь свою радость».

Мастер имел при себе лишь столько денег, сколько было необходимо для его поездок в различные ашрамы. Но даже эти деньги он раздавал. Его желание делиться с другими было столь сильно, что порой он раздавал больше, чем имел. Я помню, как он попросил у меня взаймы пять долларов, чтобы отдать их кому-то. В поездках он тоже предпочитал простой образ жизни. Обычно он брал с собой в чистой пластиковой коробке для питания немного орехов, фиников и изюма. Как правило, он ел в машине, чтобы избегать «инородных вибраций» ресторанов.

Он находил удовольствие в приготовлении пищи для других и был отличным поваром. «Это вид служения», — говорил он мне просто. Однажды, приготовив для нас особенно вкусное блюдо, он объяснил: «Я всегда знаю, сколько специй следует добавить. Я могу ощущать вкус пищи духовным оком. Во время приготовления я никогда не пробую еду на язык» [В религиозных традициях Индии такая особенность приготовления пищи введена в ранг запрета. Считается, что еда готовится прежде всего для Бога, и Он первым должен отведать готовое блюдо. — Прим. ред.]. Несравненным ингредиентом его блюд было, разумеется, его благословение. После такой еды мы всегда чувствовали духовный подъем. Хотя нас он кормил порой роскошно, сам обычно ел мало.

Он проявлял такое же безразличие ко всем внешним удовольствиям. Это не было апатией; восхищение жизнью являлось характерной чертой его личности. Но было очевидно, что он получал удовольствие от вещей лишь постольку, поскольку они демонстрировали различные проявления его единственного, бесконечного Возлюбленного. Часто, когда он выражал радость, я замечал в спокойной глубине его глаз безмерную отрешенность.

Однажды я ощутил эту отрешенность в ситуации, которая, мне кажется, была чрезвычайно важной. Это было летом 1950 г. Месяцами я с нетерпением ждал нашей поездки в Индию. Мастер сказал, что мы поедем тогда, когда Бог даст ему относительно этого ясное указание (если Он сделает это). Но в данной фразе я услышал только «когда», пропустив мимо ушей «если». В конце концов в июле он объявил, что Бог хочет, чтобы в этом году мы не предпринимали путешествия.

— Но мы поедем в другое время, Мастер? — спросил я.

— То в руках Божьих, — ответил он бесстрастно. — У меня нет назойливого любопытства в таких делах. Я исполняю то, что Он хочет.

Нет назойливого любопытства в отношении поездки в Индию? Мысленно я затянул пояс ожиданий, стараясь убедить себя, что это безразлично и мне. Но боюсь, едва ли преуспел в этом.

Двадцатого августа того года Мастер в торжественной обстановке освятил ашрам Озерной Святыни Общества Самоосознания. В волнующей публичной церемонии приняло участие около полутора тысяч людей. Почетными гостями были вице-губернатор Калифорнии Гудвин Дж. Найт и его супруга. Присутствовало множество сановников и других персон, известных в мире. На меня произвело огромное впечатление то, с какой непосредственностью, уважением и полной внутренней свободой Мастер мог общаться с самыми разными людьми, блистательными и скромными, знаменитыми и неприметными, с любовью уделяя внимание каждому, и никогда не старался отвечать ожиданиям других или вести себя определенным образом. Он был просто таким, каким был всегда: божественным отражением каждого, кого встречал, полностью лишенным каких-либо собственных «комплексов».

После открытия Мастер иногда организовывал вечерние концерты у озера в храме под открытым небом. Собирались большие толпы, привлеченные выступлениями известных артистов и великолепной естественной сценой под звездным небом. Для Мастера эти концерты были средством служения другим, поскольку божественное вдохновение часто приходит к человеку через музыку. Но прежде всего он расценивал эти концерты как средство привлечения людей на духовную стезю, ибо пока вдохновение не будет исходить из реального общения с Богом, оно всегда будет оставаться, как он нам напоминал, поверхностным и мимолетным.

Однажды вечером, после концерта, он сидел, дружески беседуя с группой учеников. Размышляя о массе посетителей, которые приходили на концерты только ради временного духовного подъема, он заметил: «Посторонние приходят и видят внешнюю сторону нашей жизни. Они не понимают, что это место может дать им, и уходят. Но те, кто с нами, видят суть. Они никогда не уйдут».

Я знал, что он имел в виду не только случайную публику, но и учеников; не все были достаточно проницательными, чтобы осознать те бесценные дары, которыми он наделял их.

Спустя некоторое время после открытия Озерной Святыни Чак Джэкот, тамошний монах, пытался починить насос, качавший воду на небольшой холм, на вершине которого возвышалось изваяние Иисуса Христа, благословляющего ашрам. У подножия статуи вода ниспадала живописным каскадом. Хотя Чак и был профессиональным водопроводчиком, но наладить насос ему не удавалось.

Наконец, он нашел духовное решение; по крайней мере, он надеялся, что это было решением. Вспомнив цитату из «Автобиографии Йога»: «Когда кто-нибудь произнесет с благоговением имя Бабаджи, на верующего сразу же снизойдет духовное благословение», Чак опустился на землю и мысленно воззвал к великому Мастеру. К его великому изумлению, в видении перед ним предстал Бабаджи, благословил его и дал бесценный духовный совет. Когда Чак пришел в себя, то обнаружил, что насос плавно работал и вновь стала подаваться вода.

— По всем законам насос просто не мог работать, — говорил он нам. — Он даже не был залит перед запуском.

— Я просил Бабаджи дать Чаку этот опыт, — сказал позднее нам Мастер.

Многие действовали в соответствии со словами в «Автобиографии Йога» и получали необычайные благословения.

Педро Гонсалес Милан, который позднее стал лидером нашего центра в Мериде, Мехико, рассказывал мне, как он впервые читал «Автобиографию Йога». Дойдя до той цитаты, он отложил книгу и ушел в себя. «Если эти слова справедливы — думал он, — я должен убедиться в этом! Бабаджи, услышь крик моего сердца, приди ко мне!»