Путем неизбежности
Шрифт:
Как бы то ни было, а больше меня не тревожили. Я вальяжно разместился на скамейке: вытянул во всю длину ноги, и, закрыв глаза, стал прислушиваться к скрипу обшивки. Почему-то меня преследовало стойкое убеждение, что это не первый мой полет на воздушном транспорте. Качка не вызывала никаких негативных ассоциаций, тело было к ней привычно.
К моему большому сожалению, не дождался я и первой раздачи пищи, как люк в трюм открылся и вниз спустился злобный боцман, со свистком на шее и плетью в руке. Сопровождали его сразу четверо вооруженных людей. Все бы ничего, но искали они меня.
— Джек Хайди! Кто из вас, крыс, Джек поганый Хайди?!
Я посмотрел на эту процессию, гадая зачем я кому-то мог понадобиться, но боцман терпением не отличался.
— Если не подойдешь сию минуту, Хайди, получишь десять плетей за неподчинение!
Я вздохнул и встал с нагретого места. Многие заключенные смотрели на меня с сочувствием. Подойдя к боцману, усатому дядьке тридцати с лишним лет, я примирительно поднял руки, мол, сдаюсь.
Но видно полуулыбка на моем лице сильно не понравилась этому человеку, так как он замахнулся и хотел было ударить меня плеткой по голове. Но опять мое тело отреагировало раньше мозга. Я качнулся в сторону, уходя от удара, а моя рука перехватила руку усатого. Тот ошалело на меня посмотрел, а его щеки стали розоветь от ярости.
— Ах ты ж, щенок…
И тогда я совершил то, о чем после сильно пожалел. Не думая о последствиях, ударил боцмана в толстую шею открытой ладонью, целя немного выше кадыка. Другой рукой я продолжал сжимать его предплечье, не давая вырваться. Глаза палубного офицера полезли на лоб, и он бухнулся на колени. Заключенные радостно заулюлюкали, а на меня набросились вооруженные саблями люди. В момент я оказался окружен, и ничего не оставалось, как вновь поднять руки над головой.
Меня повалили лицом в пол, и кто-то больно скрутил руки за спиной, перематывая кисти бечевкой.
Не могу вспомнить, чтобы когда-нибудь до или после меня так жестоко избивали. С воодушевлением, можно даже сказать азартом, меня лупили сразу четверо матросов, которые до этого выволокли меня из трюма, где содержались заключенные. Я только знай успевал закрывать голову, ловя чувствительные тумаки самыми уязвимыми местами. Гармошкой играли ребра, по которым с плохо выдержанным ритмом попадали тяжелые сапоги, огнем горела спина и живот, а из носа непрерывно текла кровь. Эмбрионом я скрутился на полу, моля Создателя, чтобы все поскорее закончилось, и заодно проклиная условные рефлексы тела, благодаря которым я и попал в передрягу.
А потом в себя пришел боцман, и я понял, что меня бить еще даже не начинали. Раненым буйволом он накинулся на меня, едва не затоптав насмерть. Потом распорядился, чтобы мое тело подняли и держали смирно, в то время как он будет разукрашивать мою спину ударами плети. Я тогда мало уже что соображал, а ноги подкашивались в коленях.
— Я покажу тебя, падла, что значит руку на офицера поднимать! — в гневе кряхтел боцман, раз за разом занося и опуская руку. Медные кончики плети свистели и больно впивались в кожу спины, полосуя ее на кровавые лоскуты. — Убью нахер!
И судя по всему, он действительно так собирался поступить, но на семнадцатом ударе его окликнул кто-то из матросов.
— Орудж, может остынете? Капитан получил прямой приказ с земли. Если этот парень умрет…
— И что с того? — глаза Оруджа горели безумием. Он тяжело дышал, задыхаясь в своем усердии причинить мне страдания. — Или ты не знаешь, что значит формулировка «при попытке к бегству», Уом?
— Я-то знаю, — вздохнул долговязый матрос, который сильно ушиб большой палец на ноге, избивая меня, и по этому поводу чувствовал дискомфорт. — Но так же я знаю и то, что просто так никто говорилками без надобности не пользуется. Черное это дело, так говорят священнослужители…
— А еще они говорят, — фыркнул боцман, но уже заметно спокойнее, — что по небу могут летать только птицы. Очнись, мир живет по другим правилам! А вот это говно, — Орудж харкнул мне на спину, — отнесите в лазарет, а не то действительно еще подохнет. Мне лишние хлопоты ни к чему.
В медчасть меня доставили два матроса, Уом и еще один. Они держали меня под руки, и шли вперед, а мои ноги безвольно волочились по полу. Я их совершенно не чувствовал. Прийдя на место, меня словно мешок бросили на койку, и я долгое время лежал в той же позе, не найдя и капли сил, чтобы сменить ее на более удобную.
— И че у нас здесь? — послышался недовольный голос, судя по всему судового лекаря.
— Заключенные избили, — пояснил Уом с ехидцей. — Я слышал у этого Джека Хайди статья числится за плечами неприятная. За растлительство.
— Да, здесь такое не приветствуется, — пробормотал врач где-то над моей головой. — Странно, что живой вообще: сразу видно, что колотили сильно.
— Ну вот ты и проследи, чтобы ничего больше с этим говнюком не произошло. А то проблемы будут. Потолковать с ним хотят вроде как Ловцы.
— Ловцы? Это те, что прыгают выше дома?
— Что-то похожее, — пожал плечами Уом, который не шибко разбирался в данном вопросе.
— Ладно, но с ложечки я кормить его не буду.
— И не надо. Главное, чтоб не сдох.
И Уом со своим товарищем покинули судовую медчасть. Я остался валяться на койке, судорожно хватая ртом воздух.
— Только простыни поменял, — проворчал лекарь, — а тут ты, со своей кровищей. Определенно нужно переводиться, а то служба на «Бочке» с каждым годом все тягостнее и тягостнее…
Лекарь ходил где-то рядом, я прекрасно его слышал. Звенели склянки, он что-то искал, ругался под нос, а потом вновь обратился ко мне.
— Импортных лекарств у меня мало, поэтому тебе я давать их не буду, — произнес он с задумчивостью, словно еще и сам не решил. — Лекарства для команды, а если тратить их на каждую паскуду типа тебя, то придет время, и медикаментов не хватит для достойных людей. Но нам на помощь придет народная медицина. Вот. Я тебе дам раствор из корня сокксэ и травы фаян, он значительно поднимет твои шансы не подхватить инфекцию. На корабле у нас не шибко чисто, а спина у тебя в клочья. Температура уже к вечеру подскочит под сорок. И если переживешь лихорадку — считай, что тебе повезло.
С этими словами судовой лекарь перевернул меня на спину, вставил в рот лейку и залил туда резко пахнущую микстуру, которая обожгла мне горло. Нос закрывать прищепкой не стал, так как ноздри и без того были забиты засохшей кровью, и дышать я мог только ртом.
Вскоре микстура начала действовать, и я провалился в беспокойную бездну сна.
Она стояла напротив меня, маленькая девочка лет восьми. С куклой в руке и милыми веснушками на щеках. В таком возрасте дети особенно любознательны. У них формируется начальное мировоззрение и характер.